Великий Гэтсби. Главные романы эпохи джаза: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Может, впишешь в свою книгу новую классификацию расстройств?

– Это приходило мне в голову – «Более того, помимо названных нами психозов и неврозов…».

– Я пришла не для того, чтобы ссориться с тобой.

– Тогда зачем ты пришла, Николь? Я ничего больше сделать для тебя не могу. Я пытаюсь спасти себя.

– От моей скверны?

– При моей профессии приходится временами иметь дело с людьми самыми сомнительными.

От этого оскорбления из глаз Николь брызнули гневные слезы.

– Ты трус! Пустил свою жизнь под откос, а вину за это хочешь свалить на меня.

Дик не ответил, и она вновь ощутила гипнотическую силу его ума, проявлявшуюся порою невольно, но неизменно имевшую под собой сложный фундамент истин, которого Николь не то что разрушить, но даже пошатнуть не удавалось. И ей снова пришлось отбиваться от этого ума, защищаться от него выражением маленьких, красивых глаз, надменностью состоятельной хозяйки положения, только еще нарождавшейся близостью с другим мужчиной, накопившимися за годы обидами; она противопоставляла Дику свое богатство и веру в то, что сестра не любит его и стоит сейчас на ее стороне; мысль о новых врагах, которых принесла Дику созревшая в нем горечь; противопоставляла свое торопливое вероломство неспешности, с которой он пил и ел, свое здоровье и красоту его физическому упадку, свою беспринципность его нравственным устоям, – в этой внутренней битве Николь использовала даже свои слабости, отважно сражалась, пуская в ход старые консервные банки, посуду, бутылки, пустые вместилища ее прощенных грехов, гневных вспышек, ошибок. И вдруг, спустя всего две минуты, поняла, что победила, что может теперь оправдаться перед собой без вранья и уверток, что перерезала пуповину. И, проливая равнодушные слезы, пошла на ослабевших ногах к принадлежавшему наконец только ей дому.

Дик подождал, пока она скроется из глаз. Потом уткнулся лбом в парапет. Курс лечения доведен до конца. Доктор Дайвер свободен.

X

В два часа ночи Николь разбудил телефон, а следом она услышала голос отвечавшего на звонок Дика, – он ночевал в соседней комнате, на «беспокойной», как они ее называли, кровати.

– Oui, oui… mais à qui est-ce-que je parle?.. Oui[151]… – интонация удивленная. – А нельзя ли мне поговорить с одной из леди, господин офицер? Обе занимают очень высокое положение, знакомы с людьми, которые могут создать политические осложнения самого серьезного… Это так, клянусь вам… Ну хорошо, сами увидите.

Дик встал и, поскольку он уже уяснил положение, все, издавна известное ему о себе, твердило: ты должен вмешаться, – давнее фатальное стремление порадовать кого только можно, давнее действенное обаяние, оба они вмиг вернулись к нему с криками: «Воспользуйся мной!» Придется ехать и улаживать историю, до которой ему нет ни малейшего дела, просто потому, что он в слишком ранние годы – быть может, в тот день, когда понял, что остался последней надеждой своего хиреющего клана, – обзавелся привычкой быть любимым. В почти схожем случае – тогда, в клинике Домлера на Цюрихском озере – он, осознав свою силу, принял решение и выбрал Офелию, выбрал сладкую отраву и выпил ее. Пуще всего желая быть отважным и добрым, он с еще даже большей силой желал быть любимым. Так было. Так будет и впредь, понял он, когда телефонная трубка легла, архаически звякнув, на аппарат.

Николь, промолчав довольно долгое время, окликнула мужа:

– Кто это? Кто?

Дик начал одеваться, едва выпустив трубку из рук.

– Антибский poste de police. Они задержали Мэри Норт и ту самую Сибли-Бирс. Дело серьезное – рассказать мне что-либо полицейский не пожелал, только твердил: «pas de mortes – pas d’automobiles»[152], – однако дал понять, что почти все остальное есть.

– Но почему они позвонили тебе? Как странно.

– Дабы не пострадали репутации наших дам, необходимо, чтобы их выпустили под залог, а внести его может лишь тот, кто владеет какой-либо недвижимостью в Приморских Альпах.

– Ну и нахалки.

– Да я не против. Придется, правда, вытаскивать из отеля старика Госса…

После его отъезда Николь долго лежала без сна, гадая, каким образом эти двое могли нарушить закон, и наконец заснула. В начале четвертого часа Дик вошел в спальню, и Николь, мгновенно пробудившись, спросила: «Что?», словно обращаясь к персонажу своего сна.

– История фантастическая, – начал Дик. Он присел в изножье кровати и стал рассказывать, как вырвал старика Госса из эльзасской комы, попросил его забрать из кассы все деньги и отвез в полицейский участок.

– Я для этой Anglaise[153] делать ничего не желаю, – ворчал Госс.

Мэри Норт и леди Каролина, наряженные французскими матросами, сидели на скамье меж дверей двух грязноватых камер. Лицо леди хранило негодующее выражение британца, который ожидает, что Средиземноморский флот его страны сей минут разведет пары и устремится к нему на подмогу. Мэри Мингетти пребывала в состоянии паники и упадка всех сил, она буквально бросилась к Дику, вцепилась в его брючный ремень – так, точно тот был крепчайшим их связующим звеном, и принялась умолять Дика сделать что-нибудь. Между тем начальник полиции рассказывал о случившемся Госсу, который выслушивал каждое его слово с великой неохотой, но успевал при этом показывать, сколь высоко он ценит присущее полицейскому мастерство рассказчика, и давать понять, что самого его, прирожденного слугу, услышанное нимало не удивляет.

– Это была просто шалость, – презрительно сообщила леди Каролина. – Мы изображали матросов в увольнительной, подцепили двух глупых девиц. А они раскусили нас и устроили в меблированных комнатах безобразный скандал.

Дик, точно священник на исповеди, серьезно кивал, глядя в каменный пол, – он разрывался между потребностью саркастически расхохотаться и желанием прописать ей пятьдесят плетей и две недели на хлебе и воде. Его сбивало с толку отсутствие в лице леди Каролины какого-либо представления о зле – кроме того, что причинили ей трусливые прованские девчонки и тупая полиция; впрочем, Дик давно уже пришел к мысли, что определенные слои англичан привычно варятся в такой концентрированной эссенции антисоциальности, в сравнении с которой пресыщенность Нью-Йорка выглядит простеньким расстройством желудка у объевшегося мороженого дитяти.

– Я должна выйти отсюда, пока Гасан ничего не узнал, – умоляюще говорила Мэри. – Дик, вы же всегда все улаживали, всегда это умели. Скажите им, что мы сразу уедем домой, что заплатим любые деньги.

– Только не я, – надменно заявила леди Каролина. – Ни шиллинга. Но я с превеликим интересом послушаю, что скажет об этом наше консульство в Каннах.

[151] Да, да… С кем я говорю? … Да… (фр.)

[152] Жертв нет – разбитых машин нет (фр.).

[153] Англичанка (фр.).