– Bien, Monsieur[163].
– Отлично. Продолжайте, Томми.
– Мне совершенно ясно, что ваш брак с Николь себя исчерпал. Она покончила с вами. Я ждал этого пять лет.
– А что скажет Николь?
Оба повернулись к ней.
– Я сильно привязалась к Томми, Дик.
Он кивнул.
– Я больше не интересна тебе, – продолжала она. – Стала всего лишь привычкой. После Розмари все изменилось.
Томми, которого такой поворот не устраивал, резко сказал:
– Вы не понимаете Николь. Относитесь к ней, как к пациентке, и лишь потому, что когда-то она была больна.
И тут в разговор их вторгся назойливый американец, вида отчасти зловещего, торговавший вразнос только что прибывшими из Нью-Йорка номерами «Геральд» и «Нью-Йорк Таймс».
– В них чего только нет, ребята, – объявил он. – Давно здесь?
– Cessez cela! Allez Ouste![164] – рявкнул Томми и опять повернулся к Дику. – Так вот, никакая женщина не станет терпеть…
– Ребята, – снова встрял американец. – По-вашему, я тут напрасно время теряю, да только не все так думают.
Он вытянул из бумажника посеревшую газетную вырезку. Дик мгновенно узнал ее, – карикатуру, на которой миллионы американцев с мешками золота спускаются по трапам лайнеров.
– Думаете, мне из этих деньжат ни фига не достанется? Еще как достанется. Я только что из Ниццы прикатил, на «Тур де Франс».
Томми вновь попытался отогнать его яростным «allez-vous-en»[165], а Дик признал в этом настырнике того, кто когда-то, пять лет назад, остановил его на улице Святых Ангелов.
– А когда «Тур де Франс» доберется сюда? – спросил Дик.
– Да с минуты на минуту, приятель.
Он наконец ушел, весело помахав на прощанье рукой, и Томми снова обратился к Дику:
– Elle doit avoir plus avec moi qu’avec vous[166].
– Говорили бы вы по-английски! Что означает ваше «doit avoir»?
– «Doit avoir»? Что со мной она будет счастливее.
– Ну да, прелесть новизны. Но когда-то и мы с Николь были счастливы вместе, Томми.
– L’amour de famille[167], – презрительно обронил Томми.
– Если вы с Николь поженитесь, вас тоже ожидает «l’amour de famille», нет?
Некий все возраставший шум заставил Дика замолчать, – вот он достиг конца извилистой улицы, от которой начинался променад, и вдоль бордюра выстроилась компания, быстро обратившаяся в толпу оторвавшихся от сиесты людей.
Пронеслась стайка мальчишек на велосипедах, за ними набитые спортсменами с вымпелами и лентами машины, гудевшие, предвещая появление гонщиков, из дверей ресторанов высыпали на неожиданный шум повара в дезабилье, и из-за поворота вылетели первые велосипедисты. Впереди шел встреченный сотрясшим воздух «ура» одиночка в красной фуфайке, трудолюбиво и уверенно крутивший педали, уходя от валившего на запад солнца. За ним – вплотную друг к другу – троица гонщиков в пестрых поблеклых майках, ноги каждого покрывала желтая короста слепленной потом пыли, лица ничего не выражали, в глазах светилась тяжкая, бесконечная усталость.
Томми, глядя Дику в лицо, сказал:
– Я считаю, что Николь нужен развод, надеюсь, у вас возражений не будет?
[163] Хорошо, месье (фр.).
[164] Отстань! Пошел прочь! (фр.)
[165] Пошел ты к черту (фр.).
[166] Я даю ей больше, чем вы (фр.).
[167] Семейное счастье (фр.).