Великий Гэтсби. Главные романы эпохи джаза: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Это же ни в какие ворота не лезет – отпусти мою руку, – ты совсем уж дурой меня считаешь. Думаешь, я не видела, как та девушка смотрит на тебя – та, темненькая. Комедия, фарс – ребенок, лет пятнадцать, не больше. Думаешь, не видела?

– Остановись на минутку, успокойся.

Они присели за столик, в глазах Николь плескалась подозрительность, она поводила перед ними ладонью, как будто что-то мешало ей ясно видеть.

– Я хочу выпить… бренди.

– Бренди тебе нельзя – если хочешь, выпей пива.

– Почему это мне нельзя бренди?

– Не будем в это вдаваться. Послушай меня, вся история с девушкой – иллюзия, тебе понятно это слово?

– Ну, конечно, когда я вижу то, что ты от меня хочешь упрятать, это иллюзия.

На Дика навалилось чувство вины – как в каком-нибудь страшном сне, где нас обвиняют в преступлении, и мы знаем неоспоримо: оно и вправду совершено, и только пробудившись, соображаем, что мы-то к нему никакого касательства не имеем. Он отвел взгляд.

– Я оставил детей в палатке цыганки. Надо забрать их.

– Кем ты себя возомнил? – гневно продолжала она. – Свенгали?[105]

Четверть часа назад они были семьей. Сейчас, когда он, сам того не желая, загнал Николь в угол, Дик увидел во всех них – детях и взрослых – зачаток катастрофы, нечто взрывоопасное.

– Мы поедем домой.

– Домой! – прорычала она с таким ожесточением, что на верхней ноте голос ее надломился и сорвался. – Сидеть там и думать, что все мы гнием и пепел детей гниет в каждой шкатулке, какую я открываю? Какая мерзость!

Дик почти с облегчением увидел, что последние ее слова выхолостили ярость Николь, что и сама она ощутила это всей своей кожей, Николь же, заметив, как опустело его лицо, поникла и взмолилась:

– Помоги, помоги мне, Дик!

Волна мучительной боли просквозила его. Ужасно, что здание столь прекрасное возвести невозможно, а можно только подвесить в воздухе отдельно от него, Дика. До какой-то точки он был прав: для того мужчины и существуют, каждый из них – брус и идея, балочная ферма и логарифм. Но каким-то образом он и Николь слились в одно, не обратились в дополняющие одна другую противоположности, а уравнялись; она была и Диком тоже и иссушала его душу. Он не мог наблюдать за тем, как распадается ее личность, и не участвовать в этом распаде. Интуитивное понимание Николь воплощалось у него в нежность и сострадание, и все, что он мог, это действовать в духе современных методов, пытаться остановить распад – да, нужно будет сегодня же выписать для нее из Цюриха медицинскую сестру.

– Ты же можешь помочь мне.

От ласковой агрессивности, с которой это было сказано, Дик снова потерял почву под ногами, его потянуло к Николь.

– Ты помогал мне раньше – можешь помочь и теперь.

– Только тем, чем помогал раньше.

– Значит, может кто-то другой.

– Наверное. Но прежде всего помочь себе можешь ты. Пойдем поищем детей.

Палаток с белыми лотерейными барабанами оказалось на ярмарке много, – Дик испугался, заглянув в первую и наткнувшись на пустой непонимающий взгляд. Николь ревниво наблюдала за ним, но в поисках не участвовала, словно отвергая детей, негодуя на них как на часть простого и ясного мира, который ей хотелось повергнуть в хаос. В конце концов Дик отыскал их – окруженных женщинами, которые упоенно разглядывали его детей, как выложенный на прилавок добротный товар, и молча таращившей глаза крестьянской ребятней.

– Merci, Monsieur, ah Monsieur est trop généreux. C’était un plaisir, M’sieur, Madame. Au revoir, mes petits[106].

Назад они ехали под струящимся с неба печальным зноем; машину обременяли взаимные опасения, боль; разочарованные дети сидели, хмуро поджав губы. Горе явилось к ним в незнакомом, ужасном, темном наряде. Где-то под Цугом Николь с судорожной натугой повторила одно из прежних ее замечаний – о матово-желтом доме в стороне от дороги, который выглядел точно картина с еще не просохшей краской, но то была всего лишь попытка ухватить слишком быстро разматывавшийся канат.

Дик старался успокоиться, дать себе передышку – дома его ждала новая схватка, возможно, придется долгое время просидеть с Николь, приводя для нее вселенную в прежний вид. «Шизофрению» правильно называют раздвоением личности – Николь попеременно была то человеком, которому ничего объяснять не нужно, то тем, кому ничего объяснить нельзя. В обхождении с ней требовалось живое, положительное упорство, нужно было держать путь в реальность неизменно открытым, а путь бегства от нее труднопроходимым. Однако безумие с его блеском и разнообразием сродни воде, всегда находящей способ заполнить сточную канаву и выплеснуться из нее. Для борьбы с ним необходимы соединенные усилия многих людей. А Дик чувствовал: нужно, чтобы на этот раз Николь излечилась самостоятельно, нужно подождать, когда она вспомнит прошлое и с отвращением от него отшатнется. И устало думал о возвращении к давнему распорядку их жизни, в который они год назад внесли значительные послабления.

Он свернул к холму, перевалив который можно было срезать путь к клинике, и едва успел нажать на педаль акселератора, чтобы проскочить короткий, шедший по склону участок дороги, как машину вдруг резко бросило влево, потом вправо, потом она накренилась, встав на два колеса, и Дик, в чье ухо вопила что-то Николь, ударил по безумно вцепившейся в руль руке, попытался выровнять машину, однако она, снова вильнув, слетела с дороги, прорвалась сквозь низкие кусты, накренилась опять и неторопливо остановилась, привалясь к древесному стволу.

Дети визжали, Николь визжала, сквернословила и норовила разодрать ногтями лицо Дика. Первая его мысль была о крене машины, и, неспособный оценить его, Дик отбросил от себя руку Николь, вылез через верх, вытащил детей и только тогда увидел, что машина держится прочно. Он постоял, не зная, что предпринять, дрожа и задыхаясь.

– Ты… – крикнул он.

[105] Манипулирующий людьми гипнотизер из романа Джорджа Дю Морье «Трильби».

[106] Спасибо, месье, месье так щедр. Я только удовольствие получила, месье, мадам. До свидания, мои маленькие (фр.).