Но если мы начали постигать эту динамику, нам необходимо перечитать «Божественную комедию» с начала. «Земную жизнь пройдя до половины» — вы чувствуете, что вы теперь по-другому прочли бы эти слова? Если ставка в игре такова, если возможно достижение такого опыта, возникает желание пройти этот путь заново, чтобы понять еще больше. Потому что благодаря достигнутому нами пониманию мы видим, что каждый устойчивый образ, каждая отсылка, каждое слово, зеркально отражающиеся от одной кантики к другой, составляют узор, говорящий о том, что жизнь в этом мире может стать постижением рая, при котором истинное познание и истинная любовь, как правило, совпадают.
Но, повторю и на этом завершу, не будем забывать, что мы говорим о жизни в этом мире. Которая может быть адом, чаще всего это чистилище, но иногда в нее врываются куски рая такой ясности и красоты, такой гармонии, что они оправдывают и все остальное.
Эпилог. «Что общего у нашего сердца со звездами?»[303]
Франко Нембрини: Сегодняшняя встреча завершает цикл бесед, начавшихся с вопроса: что общего у нас со звездами?
Как я многократно упоминал, образ звезд — «Солнца и светил», — завершающий три кантики, играет решающую роль во всем произведении. Я всегда полагал, что, делая такой лексический и поэтический выбор, Данте некоторым образом сосредоточил в нем тему, суть того, что он хотел до нас донести: что сердце человека, путь каждого из нас связаны с Бытием, с Тайной, на которой держится вся Вселенная.
Открывая нашу встречу, которая пройдет в форме диалога между мной и астрофизиком Марко Берсанелли, ограничусь коротким вступлением.
Для описания поэзии Данте исследователям пришлось прибегнуть к определению, применимому только к нему: всеобъемлющая. Его поэзия носит всеобъемлющий характер, потому что его взгляд на вещи позволяет увидеть действительность, словно ее «любовь как в книгу некую сплела»[304], словно все слито воедино. После Данте что-то изменилось, это единство оказалось расколотым.
Доказательством тому служит литература. Если говорить об основных вехах этого раскола, я бы начал с Петрарки, которому уже сложно собрать воедино разрозненные фрагменты жизни: представление о славе борется с представлением о любви в том виде, в каком он понимает любовь, а также с представлением о святости. Еще острее ощущается этот разлом в великой поэзии Возрождения: человек утрачивает даже собственный разум. Ему хотелось бы жить, как Данте, и чтобы его донной была Беатриче, он по-прежнему стремится к «ангельской донне» — недаром главную героиню «Неистового Роланда» зовут Анжелика, — но Роланд неистов, он впал в безумие.
Литература показывает, как нарушается целостность самосознания героя и как в то же время он перестает воспринимать в единстве и явления внешнего мира. Вспомните Макиавелли с его идеей политики, отделенной от морали.
В результате мы получаем картину сегодняшней жизни: все чудовищно разобщено, отдельные части больше не образуют целого, кажется, что вещи более ничем между собой не связаны. Как же это отличается от того, что мы читаем у Данте!
Меня всегда восхищала средневековая идея Данте о разных подходах к действительности, разных способах смотреть на мир — все они были для него не более чем разными путями: математик, ученый, физик, поэт шли каждый по своей дороге[305], при этом сознавая, что конечная цель одна для всех — получить ответ на единственно важный вопрос: существует ли Бог. Пройти через реальный мир, чтобы посмотреть, хорош ли он, — так мыслил Данте.
Поэтому в процессе чтения Данте у меня зародилась догадка, что он — родоначальник не только поэзии в упомянутом мной смысле, но и научного мировоззрения.
Вот почему в завершение цикла наших встреч я попрошу высказаться астрофизика: ведь если это так, то ошибочно все то, что мы представляем себе как самоочевидное, то, о чем нам говорят газеты, телевидение, школа, учителя, университеты, то, что кажется нам настолько само собой разумеющимся, что вроде бы и не требует доказательств: то есть то, что наука противостоит религии, что религиозный взгляд на вещи непременно является иррациональным и антинаучным. Если наша догадка подтвердится, окажется, что существует и другой способ заниматься наукой.
Мне кажется, что от возможности вернуться к целостному взгляду человека на самого себя и на окружающую действительность зависит будущее мира, нашей культуры, потому что, когда наука сходит с ума и больше не руководствуется единым принципом, лежащим в ее основе и представляющим ее конечную цель, она вырождается в чистую технику, где все возможно, а также законно и этично, результаты чего нам хорошо известны.
Мы только что пережили чудовищный ХХ век, и нас ожидают не менее чудовищные вещи в будущем: подумайте о биоэтике, о том, что наука может занять место Бога. Тогда это будет худший из всех видов рабства.
Вызов, который бросает нам третье тысячелетие, заключается в том, сможем ли мы вновь собрать разрозненные фрагменты, сможем ли вернуться к средневековому, к дантовскому, целостному мировосприятию, лежащему в основе и литературно-поэтического, и научного подхода. Если Данте удавалось быть одновременно литератором, поэтом, ученым, астрономом, богословом, то все это потому, что он воспринимал вещи в их единстве. Достоинство Средневековья заключалось в том, что оно воспринимало действительность в ее целостности, через призму религиозного взгляда. Тогда как современная трагедия коренится в разрыве этого связующего единства, когда наука идет в одном направлении, этика — в другом, а человек сходит с ума. Раскололось, раздробилось, разрушилось это единство, и мы теряем все, — пересох источник поэзии и науки, теперь он сводится к технике, конечный продукт которой более нам не подконтролен: это может быть атомная бомба или смерть инвалида от голода.
Необходимо, чтобы кто-то принял вызов третьего тысячелетия, задавшись вопросом, можно ли нам сегодня вернуть это целостное мировосприятие, которое могло бы дать новою жизненную силу и новый источник поэзии и науке, вернуть их на путь познания.
Поэтому стоит проверить, верно ли мое предположение — содержится ли в «Божественной комедии» целостный и всеобъемлющий способ познания мира.
Первый вопрос, который я задам своему другу Марко Берсанелли, — тот же, что я задал ему однажды вечером в баре, обнаружив, что он глубокий знаток Данте: что тебя поразило в Данте? Почему, изучая астрофизику, ты заинтересовался «Божественной комедией»?
Марко Берсанелли: Я благодарю Франко за то, что он меня сюда пригласил. Согласитесь, что я поступил очень смело, приняв это приглашение, потому что вовсе не являюсь специалистом по «Божественной комедии» и Данте. Однако то, что сейчас сказал Франко, не только интересно, но имеет первостепенное значение для меня как человека и ученого. Поэтому то немногое, что я прочитал и узнал у Данте, всегда открывало передо мной бесконечные горизонты. И сегодняшний вечер для меня — еще одна возможность убедиться вместе с вами и благодаря дружбе с Франко в богатстве и глубине, которую можно открыть, перечитывая то, что оставил нам Данте.
Я должен сказать о том, что меня больше всего поражает у Данте. Прежде всего, через все его терцины проходит поразительное внимание к действительности — практически вслушивание, вглядывание в действительность — которое очень родственно моему взгляду ученого, так как профессия ученого невозможна, если не всматриваться, не разглядывать, не подчинять свой разум тому, о чем говорят факты.
Например, в песни двадцать пятой «Чистилища» есть терцина, в которой Данте так объясняет природное явление радуги:
Словно очень влажный воздух раскрашивается в разные цвета, когда сквозь него проходит луч света. Данте уловил принцип физики, лежащий в основе возникновения радуги: отражение микроскопических водяных капелек, в которых свет преломляется и раскладывает волны разной длины на различные цвета. Конечно, он не мог дать детальное объяснение данного закона, но уловил самую его суть. Но более всего поражает единство, с которым этот реалистический принцип физики, основанный на пристальном наблюдении, выражается поэтически: сам воздух расцвечивается красками.
Данте не делает натяжки, привнося поэзию в описание природного явления: поэтическим является его восприятие действительности. Наука и поэзия идут рука об руку, потому что сама действительность, само природное явление воспринимаются через призму заключенной в них красоты. И «Божественная комедия» не просто переполнена подобными описаниями природных явлений, выполненными с научной точностью, но в то же время наделенными необычайной красотой, гармонией и поэтичностью: в ней открыто говорится, что существует особый способ наблюдения за действительностью, выстраивания отношений с ней, ведущий к Истине.
В песни первой «Рая» Беатриче обращается к Данте с разъяснением в тот момент, когда он возносится ввысь, но ошибочно истолковывает этот взлет:
«Неверный домысл», лишающий нас возможности видеть вещи такими, какие они есть, — это наши предрассудки. Мы должны избавиться от предрассудков. Первый разумный долг ученого, наблюдающего за действительностью, — освободиться от предвзятых идей. «Неверный домысл» — вот что препятствует наблюдению. Мне нравится сравнивать эти слова Данте с тем, что сказал современный ученый Алексис Каррель, лауреат Нобелевской премии по медицине: «Наблюдать не так просто, как рассуждать»[308]. Часто мы испытываем комплекс неполноценности, так как нам кажется, что мы не способны рассуждать как ученые и не находимся на высоте достижений нашего времени. Но наш основной недостаток — это неспособность наблюдать, неумение воспринимать действительность в той простоте, в которой она себя проявляет. Алексис Каррель продолжает: «Общеизвестно, что в недостатке наблюдения и переизбытке рассуждения коренятся ошибки. Длительное наблюдение и короткое рассуждение ведут к Истине»[309]. Я думаю, что здесь современным языком выражена та же мысль, которую Данте вложил в уста Беатриче.
И еще я хотел бы добавить, что эта способность Данте видеть вещи такими, какие они есть, это подчинение собственного разума тому опыту, который доступен взгляду, отражает его любовь к реальности. Реальность достойна моего интереса, она обладает большим достоинством, и поэтому ее малейшая частичка наполнена поэзией и содержит в себе неисчерпаемый источник красоты. Реальность во всех ее малейших проявлениях способна вызвать удивление и вопрос: «Как же так?» Данте ясно одно: все существующее существует благодаря Любви, как говорится в первой терцине «Рая»:
«Лучи Того, Кто движет мирозданье». Бог движет всем, позволяет существовать всему и приводит в движение мироздание. Это движение желанно Богу, его задает Бог. Движение всего мироздания, так же как и мельчайшей его частицы, — это знак любви Бога к Своему творению. Но не только. Данте добавляет: «Все проницают славой и струят / Где — большее, где — меньшее сиянье», то есть «лучи» Бога, слава Бога движут всем, но все — это не Бог. Вселенная создана Богом, но не тождественна Богу. Существует разница между творением и Творцом, заложенная в нашей культуре, в нашей христианской или иудейско-христианской цивилизации.
Это основополагающее различие, потому что оно пробуждает в нас интерес к творению: когда я вижу радугу или движение планет, я вижу знак чего-то большего, чем то, что доступно моему взгляду, знак того, что стоит за ними. Это не пантеизм, где все без различия соединяется в Божественном, но Божественное, которое порождает творение. И тогда интерес к творению предполагает интерес к частице Божественного, заложенной в творении. Потому что Божественные лучи «все проницают славой».
Но прекраснее всего здесь третий стих: «Где — большее, где — меньшее сиянье». Божественная слава распределяется не равномерно и однообразно, везде в одинаковой степени, но Божественное сияние «где — большее, где — меньшее». В основе нашей реальности лежит структура, порядок, но она не одинакова в каждой своей точке и поэтому таит в себе богатство и гармонию, которые нам предстоит для себя открыть: поневоле задумываешься, где их больше, а где меньше. Соответственно, наша реальность желанна Богу. Каждая ее частица наделена красотой и смыслом, поскольку в своем своеобразии отсылает к чему-то большему.
[303] Марко Берсанелли преподает астрономию и астрофизику в Миланском университете. Входит в число ученых, возглавляющих миссию астрономического спутника Планк Европейского Космического Агентства (ЕКА), запущенную в 2009 г.; автор свыше трехсот научных публикаций, а также большого количества научно-популярных материалов, среди которых «Только удивление ведет к познанию» («Solo lo stupore conosce», Rizzoli, 2003).
[304] Данте Алигьери. Божественная комедия. Рай, песнь XXXIII. Ст. 86.
[305] В Средние века семь свободных искусств делились на тривиум (буквально «перекресток трех дорог»), то есть грамматику, риторику и диалектику, и квадривиум («пересечение четырех дорог»): арифметику, музыку, геометрию и астрономию.
[308] Alexis Carrel. Riflessioni sulla condotta della vita (Алексис Каррель. Размышления о поведении жизни. Siena: Cantagalli, 2004. P. 35).
[309] Там же.