— Центр в развалинах… Вода… Ил!
— Троллейбусы на ходу проваливались под землю…
— Тихо!.. Там как будто волны плещутся…
— Мама! Мама! — надсаживается чей-то уже охрипший ребенок.
— Почему радио молчит?
— А где тот мужик с транзистором?
— Люди добрые, у кого еще есть транзистор? Если в центре появилась вода, то… Где мои дети?!
— Я здесь, папа!
— Где — здесь?
— Здесь, возле тебя.
— А я где говорил быть?
— Мы играли с ребятами…
Подумать только, они играют!
— Меня не интересуют никакие ребята! — ору я изо всех сил. — Стоять здесь! Не отлучаться! Держаться за меня! Где мама?
Моя жена — в группе женщин, окруживших ту самую, одинокую, в белом. Та оживленно рассказывает что-то, одной рукой жестикулируя, а другой поддерживая сползающую простыню. Услышав мой крик, жена подходит к нам.
— Ну? — спрашиваю я.
— Что?
— Что слышно? Что рассказывает та женщина?
— Так… ничего особенного. Давайте отойдем подальше.
— Зачем? — удивляюсь я и смотрю на женщину в белом.
— Я сказала, отойдем! — сердится жена. — Нечего тебе тут околачиваться.
— Да что с ней?
— Ничего! Идем…
Вот и родная милиция появилась — подтянутый аккуратный лейтенант лет двадцати трех.
Все бросаются к нему, словно он не человек, а якорь спасения.
— Без паники, товарищи! — Он предупредительно поднимает руку и тут же спрашивает: — Что слышно?
— А вы-то что скажете? — волнуется кто-то. — Вы же милиция!
— Я из командировки, — говорит лейтенант, словно извиняясь. — У меня тут жена и маленький сын.
Все молчат. Можно понять его состояние.
— Республика в руинах? — спрашивает кто-то уже помягче.