— Туфли! — я отрываю, отдираю от себя руки жены, хотя, честно говоря, не знаю, зачем мне в тот миг понадобились туфли.
Туфель нигде нет. Я отлично помню, что они должны быть в нише, рядом с мешком: вчера я велел жене выбросить ненужную обувь. Дом шатается, его трясет, как яблоню, а я ищу туфли.
— Туфли! — кричу я, заглядывая под кровать и зачем-то в шкаф. — Туфли!
— Какие туфли?! — вопит жена, заливаясь слезами. — Дети! Бежим!
Держа младшего на руках, я лечу по лестнице вниз. Жена и старшие дети, шумно дыша, поспевают за мной. Двери на площадках распахнуты. Свет мигает. Успеваю на бегу заглянуть в одну из квартир — пустота, битые стекла, неестественно перекосившийся буфет. Люди обгоняют меня, я обгоняю людей. Не узнаю никого. Не знаю даже: может быть, дети и жена меня обогнали. «Землетрясение!» Да, землетрясение, — но на каком я этаже? Сколько можно спускаться с девятого? Год? Век? И вообще — спускаюсь я или поднимаюсь? Что со мной?! Нашлись туфли или нет?
— Я голый! Голый! — жалуется кто-то на одной из площадок.
Ну и что, если голый? И почему — голый?!
Бегу. А в голове — туфли!
Живешь, ни о чем таком на думаешь, и вдруг — на́ тебе! — землетрясение! Интересно, что пишут в учебниках про землетрясения? Ага, вспомнил: нельзя держаться за перила! Ох, как бы не уронить ребенка. Господи, а где он? Бежит передо мной?! Этого не может быть — он еще не ходит!.. Нет, все-таки на руках! А кто же бежит? Нашел я туфли или не нашел?
— Не держитесь за перила! Не прижимайтесь к стенам!
Это я сам, что ли, кричу? Вокруг никого. Когда же кончится лестница? Черт побери, сто лет живу в этом доме, а сколько пролетов — не знаю.
— Я голый! Голый! — кто-то обгоняет меня, мешает бежать. Это человек, завернутый в одну простыню. Он то исчезает в проеме двери, то снова появляется. Позвольте, но, значит, я не бегу! Я стою на месте. Стою на месте и смотрю на полуголого мужика, который то убегает в квартиру, то возвращается… Один и тот же? Ну и что?
На улице — толпа. Негде… дому упасть.
— Ах, — говорит сосед, увидев меня, — вы тоже здесь? Как раз хотел вам постучать…
Я не могу заставить себя слушать его! Обнаруживаю за спиной жену и детей.
— Скорее! — кричу. — И не держитесь за перила!
Жена смотрит на меня расширенными глазами. Я босой, с соской во рту. Соску надо было дать малышу, но я промахнулся. Жена смотрит на меня, я — на жену.
— Живо! — кричу я. — Туфли!
— Но мы ведь уже на улице… — Она не знает, что и думать. — И перестань кричать…
— Не имеет значения! — не сдаюсь я. — Назад, подальше от дома! Все рушится!
Мы отступаем, не сводя глаз со стен, и вдруг меня прошибает пот — землетрясение кончилось… Я забываю про туфли, словно и не вспоминал о них никогда.
Мы озираемся вокруг и видим, что, к счастью, ни один дом не рухнул. Многоэтажные громады, опустевшие, лишенные света, стоят в ночи, как чучела, высокие, угрожающие. Устоял и наш дом. Устоял? Высокий, пустой, черный. Устоял. Молчаливое чудовище. У меня такое чувство, что между нами и домом нет ничего общего. Мы как будто всегда жили во дворе. И все же это наши дома.
— Сейчас начнется вторая фаза, — говорит кто-то.
— Что такое фаза? — спрашивает меня старший сын.
— Фраза? — переспрашивает средний.
— Фаза! — говорю я раздраженно и замечаю женщину в белом, одиноко стоящую среди всей этой суеты.
— Второе землетрясение! — поясняет один мужчина другому. — Землетрясение — это волны. Первая волна прошла. Надо ждать вторую.
— А потом? — спрашиваю я, но никто меня не слушает.
— Я как раз хотел к вам постучать… — пристает сосед, но я его почти не слышу.
Я напрягаю все силы, чтобы сосредоточиться и вспомнить, где и что я читал о второй фазе. И вообще — пишут в учебниках про землетрясения или нет?