— А где твоя жена? — спрашивает Амара, чтобы не молчать. — Ты ведь женат?
— Это целая история! — отзывается хозяин.
Он откашливается и начинает рассказывать. Вода шумит, плещет, его голос то приближается, то удаляется. Амара не слышит, ее ничего не интересует. Она думает о деньгах и о Митру. Как же она допустила все это? Должен был ехать Митру, а не она. Чеснок? Пусть бы сам и продавал! Телевизор? Пусть бы сам и присматривал! А она, женщина… одна, в чужом городе… И как она позволила привести себя сюда? Как теперь выпутываться? Вот провалиться ей, если она разрешит этому человеку хоть одним пальцем дотронуться до себя!.. Чем-то пахнет… что-то горит! Ах да, картошка! Черт с ней!.. А если он все-таки начнет приставать?.. Митру?! Так ему и надо, раз не сумел меня уберечь! И, в конце концов, откуда он узнает?.. Если она привезет деньги в целости и сохранности… или даже купит телевизор. Интересно, Джикэ разбирается в телевизорах?.. Боже, о чем она думает?!
— А вот и я! — Джикэ неожиданно выходит из ванной. Выходит — и вдруг озадаченно свистит: — Опаздываю…
Только теперь Амара замечает часы на стене. Ровно два. А кажется — вечность пролетела…
Но что это он сказал? Опаздывает? Куда? На завод? Он работает в третью смену?.. Может, он что-то другое имеет в виду? Джикэ бросается к шкафу, просит ее отвернуться и торопливо переодевается.
Что он сказал? Не будет есть? Не успевает? Пусть ест сама и не обижается на него… Он хватает кусок хлеба, откусывает уже на ходу…
Что он сказал? Чтобы она не беспокоилась? Кровать застелена… А если ей станет холодно, пусть возьмет из нижнего ящика еще одно одеяло. Дверь? Что делать с дверью? Крепко прижать, и замок сам защелкнется. А как он потом войдет? Очень просто — у него есть ключ… Что еще? Ах да, спокойной ночи. Спокойной ночи, а дождь пройдет до утра.
И что теперь прикажете думать? Привел чуть не силой, затащил в дом, заставил принять душ и… Нет, зря он считает ее такой дурочкой. С другими у него, может, и проходило, а с ней не пройдет! Амару сладеньким не приманишь! Пусть не воображает, что если она простая крестьянка, то… То что? Сделал вид, что торопится на смену, а сам наверняка притаился где-то поблизости и ждет, пока ее свалит сон. Тут он появится и… куда ему лечь? Разумеется, в собственную постель! Нетушки, Амара не дура. Слыхала и про таких: в одну дверь выходят, в другую входят. Не выйдет! Да она даже не посмотрит на эту жалкую кровать! На чем она сидит? На стуле? Так и будет сидеть! Одета она? Одета. Так и будет одета! Еще посмотрим, чья возьмет!..
Уговаривает себя Амара, а сердце у нее в груди трепещет как воробышек. Одна, в чужом доме, среди ночи… скоро три часа…
Она уйдет — вот как она поступит! Еще капельку посидит — и уйдет! А если он стоит за дверью? Плевать! А если он сейчас вернется? Нет, надо немного подождать… может, он все-таки ушел… Скоро дождь перестанет, сказал он, а там и рассветет. И, признаться, ноги как ватные… Что это скрипнуло? Дверь? Нет, часы тикают. Сколько же времени прошло?.. Ушел. Вот дурачок! Нет, не может он стоять так долго под дверью, тем более что она и не думает ложиться… Который час? Скорее бы рассветало! Или уж дождь бы перестал… или уж пусть он шел бы с богом на свой завод, если она ему так противна… Надо же, платье высохло прямо на теле… как бы не простудиться… но ничего, в комнате тепло… Кто это? А, часы… нико-го, нико-го… тик-так, кап-кап… Дождь?.. Часы… она, кажется, спит… нельзя… нельзя… нельзя ни в коем случае спать… или нельзя не спать?.. спать… спать…
Дождь утих, а потом припустил снова. Это был первый дождь осени. Он срывал с деревьев проржавевшие листья и бросал их на асфальт, как листки календаря. Амара спала. Рассыпавшиеся волосы упали ей на плечи, халат приоткрылся, алые губы чему-то улыбались. Ее дыхание было похоже на прерывистый полет бабочки: вот снимается, порхает в воздухе, то и дело меняя направление, взлетая то выше, то ниже, планирует, падает, садится на цветок, складывает крылышки и, расправив хоботок, вонзает его в нежную мякоть…
— Нет! — внезапно вскрикивает Амара в смертельном ужасе. — Нет! — яростно. И вдруг — примиренно, упоенно, счастливо: — Нет, нет…
Она открывает глаза. Вскакивает.
С грохотом падает стул.
Нетронутая постель.
Тишина.
Никого.
Дождя не слышно.
— Господи, а ведь день на дворе!
ЛЮСТРЫ
Рассказ
Что происходит?!
Дом — ходуном! Кровать качается, стены тоже!
Все скрипит и скрежещет.
— Боюсь! — визжит жена, повисая у меня на шее.
— Землетрясение! — кричу я. — Стихия!
— Дети! — вопит она. — Дети!
— Туфли! — ору я, пытаясь удержаться на ногах.
Нас ударяет об стену и тут же несет к другой стене.
— Боюсь! Боюсь!.. — жена кричит еще что-то, но я не могу разобрать ее слов из-за чудовищного подземного грохота.