— А хозяйство на кого бросим?.. Дай бритву поточу.
Он снимает ремень, правит бритву.
— Мертвым хозяйство ни к чему. Уйдем, папа!
— Куда?.. Ты благодари бога, что живем далеко от шоссе и от железной дороги… фрицам здесь просто нечего делать. Вот что я думаю: как они появятся, мы спрячемся в погребе. Пусть вертятся, пусть кричат. Покружат и уйдут… Держи бритву. Берет?
— Правильно говорите, папа. Заколотим окна — и пусть думают, что нас нет… Как это раньше не пришло нам в голову!
— Все, — решительно встает старик, — сегодня их уже не будет.
— Но ведь еще не возвращались! Дайте добрею… мыло сохнет.
— Ну и что, если не возвращались! Солнце садится, значит, теперь не раньше завтрашнего утра. Так уже бывало: нынче туда, а обратно — завтра. Пошли скотину загонять.
— А может, оставим в кукурузе? — Мария утирает заплаканные глаза.
— Волкам на ужин? Нет уж, сейчас запрем, а с утра пораньше выведем в загон. Все, побрила?
— Тогда я кур покормлю… А вы приведите овец и корову.
— Без тебя знаю.
Старик отвязывает корову, выгоняет к речке овец. Одна из них прихрамывает… Он ее ловит, осматривает ногу. Ничего страшного: камешек забился в копыто. Он выковыривает камешек, хлопает овцу по спине — беги!
Смотрит вслед овце. «Ах, если бы не война, как бы здорово жилось мне сегодня с сыном, с невесткой, а может быть, и с внуками!»
— Пейте, пейте, дурочки, — ласково говорит он овцам, — жаль, сестрица ваша опростоволосилась. Не надо было выходить из кукурузы.
Он уже забыл, что, в сущности, сам отдал овцу фрицам. Но вот все наконец напились. Старик обнимает Флорику за шею и идет с ней к дому. Овцы бегут впереди.
Войдя во двор, кричит снохе:
— Я подою овец, а ты корову!
Марии два раза повторять одно и то же не надо. Она уже несет подойник.
Старик засучил рукава, тщательно помыл руки, ополоснул ведро, поймал за шерсть овцу, что поближе, подтащил ее к завалинке, зажал коленями, начал доить. Молока, видно, совсем мало. Старик бормочет:
— Не забыть бы им травы на ночь…
— Я принесу, — отзывается Мария. — Плохо дело: Флорика весь день на жаре стояла, и хорошо, если две кружки надою.
— Травы побольше принеси.
— Ладно. Обвяжу веревкой и принесу на спине… Ох, бегите, папа!
Самолет, конечно, еще далеко. Можно еще многое предпринять. Пока только звук слышен: так-так-так…
— В погреб! — кричит старик, а сам наспех заколачивает окна, дверь. — Мать честная, всегда они застают нас врасплох…
Самолет кружит над домом, а в погребе мертвая тишина. Слышно, как самолет делает один круг, другой, третий. Все это для старика и невестки тянется мучительно долго. Потом — мертвая тишина.
— Боюсь, — шепчет Мария.
— Чего?
— Вдруг бомбу бросит…