Сказки и легенды пушкинских мест: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Приехали домой и говорять: „Вот, папа, мы достали птицу-жар и коня — быстрей ветру и княгину. Надеялся ты на Ивана-царевича — Иван-царевич пропи́лся, наш брат, твой сын. Вы надеялись на ево. Он не мог ничево достать“.

В тот момент прознала лиса, што Иван-царевич погибае в колодце. Потом прибегае ли́са к этому колодцу. Потом вскакивае в этот колодец. „Иван-царевич, садись на меня“. Иван-царевич сел на ли́су, вынесла ли́са с этово колодцу. Идет Иван-царевич домой. В тое время княгина сидела на балфоне. Эта княгина увидала — и вот потом узнала ево, вскочила в скором времени с этово балфона, схватила за шею. „Вот, папа, хто доставал табе птицу-жар и быстрова коня этова — Иван-царевич. Оны были в такой-та ка́рчмы, про́пились совсем; им и домой бы не попась. Иван-царевич выкупил их за тысячу рублей“. Взял отец, выгнал их вон, а Ивану-царевичу отказал все царство.

№ 23. БОГАТЫРЬ ГОРОШИНА

Жила бенная женщина. Народился в ей въюнош, вырос он годов около пятнадцати. Идет он тропкуй, парень дубы таская, охватные дубы, возьме — с места на место перенося. Он вудивился стоютци. А этому въюноше была фамилия Горошина. Этот въюнош и говорить: „Какую вы силу имеете!“. Он отвечае ему, этот парень: „Што это за сила, говорит. Есь на свете родилши, говорит, в такой-то деревне въюнош. Ему лет около пятнадцати, фамилия Горошина. Вот в тово сила, так сила!“

Вот потом въюнош пошел дальше. Нося мужик на сабе бревны. „Да, говорит, вот сила так сила!“ Мужик остановился. „Што, говорит, это за сила? В нас есть народимши в деревне въюнош, фамилия Горошина. Вот сила, так сила!“ Въюнош немного прошел. Ляжить на реке кит-рыбина, и заперта вода, держа воду́. Вон и говорит этот кит: „Горошина, переходи, скоро воду́ пускать буду“. Горошина перешел в тое времё. „Имеете вы какую силу?“ — „Да, што, говорит, в мя за сила. Вот есть, говорит, Горошина — вот в тово сила, так сила!“

Немного прошел. Окапывае мужик колодец. Потом он и говорить: „Што ты делаешь, мужик?“ — „Колодец, говорит, тут неудобно. Переношу на другое место“. — „Да, вот, говорит, сила, так сила! Колодец перенести!“ Ну, этот и говорить ему: „Што, говорит, в мя за сила. Есь на свете Горошина — вот сила, так сила!“

Немного прошел — в мужика два сына — разломали скотский двор — и все отцовых денёх искали и не нашли, рассыпали хату — тоже не нашли, заругались — дошло дело до убивства. Подходя этот Горошинка: „Об чем вы ругаетесь?“ — „Вот, говорить, малый въюнош, рассыпали двор, отцовних денёх сочили и не могли найти, и хату тоже рассыпали — все де́нюх искали“. Эта Горошинка и говорить: „Я мальцик малолетный. Вы люди пожилые. Как вы глупо обрашшаетесь своим умом! Я хоть малолетный, все-таки я вас научу. Вашева отца деньги вот под этым камнем“. — „Так нам, говорит, с-под этово камня не достать. Тут этово камня лошадьми не подымешь“. Подшел Горошинка к этому камню, взял камень, поння́л. „Вот ишшите тут“. Вот оны напали эты деньги. Больший брат и говорить: „Нады эти деньги с этым въюношей поделить“. Горошинка говорить: „Мне деньги не надо! Я мальчик малолетный. На что мне деньги!“ Продолжая ды́льше.

Ну, вот идет тропой. Ломае медведь лес. Потом он взял этово медведя поймал. Приводя в деревню. Вот говорить: „Медведь тут в вас какая собака: ломае лес, токо портя; возьмите ево прикуйте“. Взяли мужики ево приковали. Горошинка продолжал ды́льши.

Идет тропою. Напали на ево разбойники, шесь человек. Потом хотели ево убить. Он взял правуй ру́куй пораз всех ударил шесть, и оны убегли.

Потом он пошел темным [не „ё“] лесом. Приходя в онну хижину в лесу. Онна старуха сидить в этой хижины. Потом и говорить яму: „Малый въюнош, куда ты попал? Тебя здесь убьють, тут находятся разбойники“. Он с этой фижины продолжал ды́льше.

Вбрался в такой лес, что никак ему не выдти. Было дело позно. Увидал какой-то огонек — пошел на этот огонек. Потом приходя, тоже посеред лесу хижина. Взаходя в эту хижину — огонь горить, нет никово. Потом он сам себе и думая, как же я так пойду, ково-нибудь буду ожидать.

В двенадцать часов ночи является двенадцать разбойников, привозют какую-то княгину. Атаман и говорить этой шайке разбойников: „Сходите, какая такая невежа пришодцы без спросу в нашу фижину?“ Он и объясняется: „Вы спросите в меня: кто я есь? Я мальчик малолетный“. Разбойник и говорить: „Вот мы тебе сичас покажем“. Приступають к этому мальчику. Давай ево казнить. Этот мальчик нашел какую-то железину, убил всех двенадцать. Стала княгиня ему умолять: „Свези меня домой к моему отцу“. Он взял запрег ихных лошадей, повез эту княгину. Еде он с этой княгинуй, смотря отец сдыли́: бытто моя еде Але́на. Подъехал поближе, выскочил отец, захватил ону за шею: „Как тебе бох спас?“ — „Папочка мой ронной, вот спас мене этот въюнош“. Он и спрахывае в яво: „Што тебе нужно, то я и уплачу“. — „Не надо мне, говорит, ништо; плата ваша не ну́жна“. Дочка и говорить: „Папочка ронной. Вы не знаете, хто он есь. Вы знайте, что он, хотя бы малолетный, сильный богатырь“. Начинае этот отец умолять ему: „Живи со мною. Вот моя дочка буде табе жена“.

Осталси и он жить. Потом немного годя, нападае какая-то сила на эту царству. Отец и говорить: „Што будем делать?“ — „Мы, говорить, своей судьбой будем делать!“ Потом взял он шашку и пошел крошить народ. Потом проти ево выходя богатырь. „Што ты делаешь? Гли чаво ты губишь народ? Я ведь тебя, этово мальчика, скоро сказню. Ведь в свете проти меня нет богатырей сильней. Токо есь в онном месте богатырь Горошинка. Ну, тому сюда не попасть“. Взял богатырь палицу-була̀вицу двенадцати пудов, ударил Горошинку. Потом Горошинка не пошатнулся, токо всхмехнулси. „Вы шутите, али смеётесь?“ Вот этот Горошинка взял правую руку, поння́л и ударил этово богатыря. Этот богатырь повалился и говорить: „Да не Горошинка ль ты?“ — „Да, вон и говорить, самый я“. Взял вон этово богатыря, привел в свое царство, посадил в темницу.

Немного сгодя, требуя лютый змей этово государя к морю на съеденье дочери. Эта дочь печалится, што повезут меня сегодня вечером змею на съедение. Потом вечером стали отвозить эту дочь. Отвезли к изморью. Пошел этот Горошинка. Потом немного сгодя выходя змей с изморья с двенадцати головами. Ну, вот и говорить этот змей: „Ишше царевну привезли да и зашшиту дали. Ведь на свете проти меня нет никово, всих я переборю и всех я переем. Есь на свете токо в онном месте Горошинка. То́му сюда не попасть. А это каково прислали малово въюноша со мной бороться. Ну-ка, малый въюнош, подходи-ко!“ Подходя малый въюнош: „Ну, змей лютый, хто преждо буде бить“. Змей и говорить: „Бей ты пе́рьво, я твой шшало́к снесу“. Этот Горошинка ударил змея иржа́вуй шашкуй. Три головы в змея покатилось. Потом змей и говорить: „Хоть ты малый въюнош, а бьешь хлестко“. Змей ударил Горошинку, просек ву́хо Горошинке. Горошинка второй раз ударил — змея две головы срубил. Да. Он, этот змей, и говорить: „Да! хоть я сохватился с тобой драться, а не Горошинка ль ты?“ Потом он этот змей стал умолять ему: „Больше ты меня не бей!“ Этот Горошинка и говорить: „Я тее[4] так нетпушшу, пока я тее сказню“. Потом этот Горошинка нанес ему третий удар, срубил ему вси головы. Взял он ево рассек всево, взял царевну, повел домой, приводя домой; [она] говорить свому папы: „Вот топерь-то в нас зашшыта. Ни в каком царстве нет таких, как в нас таперь Горошинка“.

Немного сгодя, объявляя самый старший змей, што моево брата сгубили, теперь я рассердилси, переем все царсво. Вот топерь везите самую старшую дочку мне на съеде́нью. Свезли старшую дочь к изморью. Потом пошел Горошинка зашшыту дать. Выходи змей с воде. „А вот, говорит, теперь-то так: возили по о́нному, а топерь стали по́-двою“. Объясняе ему речь Горошинка: „Онным наи́сьси“. — „Ах, малый въюнош, ты ищи [-еще] проти меня разговариваешь“. Ничево не говоря после этово, этот змей ударил Горошину, ранил в праву руку, потекла кров. В тот момент подскочила царевна, руку перевязала. Он как вдарил змея. Отсек ему руку. Ну, вот потом начинае змей сердиться. Змей ударил Горошинку, лютый змей, просек ему шшоку́. Потом Горошинка нанес ему удар. Свалилось ево четыре головы. Потом змей лютый начинае говорить: „Не ты ль мово брата сгубил?“ Горошинка и говорить: „В драке опросов нет. Хто ково нагне, тот тово и бье“. Потом Горошинка нанес ему удар. Свалилось в ево четыре головы. Потом он Горошинке нанес вудар, просек грудь. Потом он и начинае говорить: „Ха, змей лютый, говорить, ты проти меня еще все схватываесся“. Потом Горошинка нанес ему удар еще, срубил все руки (!) ему. Потом змей лютый начинае умолять ему: „Прости ты меня, что я проти тебя стал воружаться. Я не знал, что ты есь на свете Горошина. Если б я знал, я бы с моря не пошел. Отстав мою жизень топерь, больше не руби. Я теперь больше, с сех пор людей есь не буду“. Сжалился Горошинка, отпустил змея лютова.

Взял царевну, повез домой. Привез домой. Пошла с груди кров, вскочили эты царевны и заплакали. Подходя яво жана. „Милый мой муж, разбили тебя всево“. Взяли оммыли, позвали дохторей. Дохтора смазали лекарством. Горошинка переправился. Вси царства стали бояться этово Горошинки. Вси стали дань платить Горошинке.

№ 24. АНТОН[5]

Жил дед да баба. Ен был вумный, а женку взял даркаватаю, а доц вышла эшшо дурнее. Вот она полезе молоть и все голося. Вот батька спрахывае, цаво она все голосе? Она отвецае, што выду замаж за́ реку, рожу Антона, поде к вам в гости и втоне.

Обдумался дед: брошу с этим дуракам жить, не найду ль умнее. Вот приходя в деревню, рубють избу́ и сталши тот на тот конец, на бервено, тот на другое, воткнули топоры, и растягивають лесинину — она коротка. Вот это вумный сказал: „Бросьте, не растягивайте лесинину, а отрежьте шматок да и наставьте“. Сказал и пошел эшшо умнее социть: и тут дараки!

Вот приходи: тут срублен дом. Вот бабы решотам носют. А он и спрахывает: „Чево вы носите решотам“. — „А, говорить, свету нет!“. У них вокны не прорезаны. Вот ён им и сказал: „Вы вот так прорежьте, осадите, рамы закажите, стеклы вставьте, у вас и будет свет. Ну, пойду эшшо умнее социть, не найду ль“.

Приходит в другую деревню. Ну, вот запрягает мужик лошадь. Лошадь около избы, а хомут около сарая. Он разгоняет, чтобы лошадь с разбегу в хомут попала. Ну, вот этот старик и сказал: „Што ж вы, дураки! Вы наденьте хомут — вот и все“. Поднес хомут, подвел лошадь к дрогам — все им показал. Бросил этых дураков, пошел еще умнее социть.

Ну, вот иде — стоить баня — на бане трава. Она не крыта, на ей выросши трава уже. Вот мужик тяне корову туды траву есь, взялши за глотку, на веревку тяне. Вот он и сказал: „Бросьте, дураки, сорвите траву, скидайте корове вниз, она съись“. Плюнул, от этых дураков пошел. „Пойду умнее социть“.

Вот пошел, приходя — виде избушка, иде коло избе, в избе стуканье. Ну, вот разослан так портки, из пецки скакают — портки надевать. Вот вумный-то сказал: „А вы вот так: сперва одну ногу всуньте, потом другую наденьте, застенитесь и сидите“. Показал им, как следует быть. И пошел дальше от дураков — и тут дураки — все умнее со́ци.

Ну, вот приходи этто в избу — наварен кисель, на столе поставлен. Тут на столе почернуть, а под мост макать идут. А вот вумный и сказал: „А вы б на столе поставили и тут же и молоко. Ели бы кисель и макали бы“. Бросил он искать: нигде умных не нашел и пошел к своим дуракам.

№ 25. МОРОЗКО

Жил дед да баба. Вот перьвая жана померла, отсталась до́цка. Вот он ожанился на другой, взял с доцкуй. Ну, вот баба и взъелась на дедову дочку: „Дед, куда хочешь девай сваю доцку“. Дед повез ее в лес. Вот он там в лесу повеся ломи́нку, чтобы она стучала и дочка думала, что дед там; сказал ей: „Ты собирай хворостину, а я к тебе приеду“. Набрал хворосту и уехал домой, а дочку оставил в лесу. Ну, вот она собирала, а дед въехал, она искала-искала — батька нет, пошла по тропиноцке. Потемнело. Она пришла в избушку, в избушке там обноцело.

Вот ночью мороз тресь-тресь. „Мороз, мороз, не бог ли тебя принёс?“ Вот мороз тут ей платье и шубу, и валенцы, плат — все ей принес. Она одела, обула. Вот мороз тресь-тресь. Она говорит: „Мороз, мороз, не бог ли тебя принёс?“ Вот юй [кажется, так!] тут мороз — сундук, коня подогнал, кореты, всё ей.

Баба запекла блины, а сука: „Тяв-тяв-тяв, дедова доцушка еде в злате-серебре“. А баба сов сковородник ей в зубы. „Она, говорит, где-нибудь зубы оскалилши“. Сука: „Тяв-тяв-тяв“. Баба опять также. До трех раз это. Ну вот, дедова доцка приехала, вся в злате и серебре, кони и так все. Вот баба и взъелась: „Дед, завези и мою“. Она говорит: „Мороз, мороз, не чорт ли тебя принес“. Мороз оторвал ей руки. Опять то же и такой же ответ — мороз оторвал ноги. В третий раз разорвал ее всю.

Баба запекае блины, а сука: „Тяв-тяв-тяв, бабины доцушки ижи зубы оскалены“. Баба кидь ей туды блин. Говори: „Бабина доцушка еде в злате и серебре“. А сука опять и т. д. Баба и деда стала журить, что яну не туды ты завез. Вот деда пожурила — дед пошел разыскивать. Ходил-ходил — нашел ту избушку. Пришел — там одны косточки валяются, обобрал в рогозину да и понес. Вот дед принес, гром бабе: „На, жри, змея, ты сожрала!“

№ 26. ДОЧЬ И ПАДЧЕРИЦА

[4] Так только в сказке и скорой речи.

[5] На сюжет сказки о Лутоне.