Сказки и легенды пушкинских мест: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Записи на местах, наблюдения и исследования члена-корреспондента АН СССР В. И. Чернышева

СКАЗКИ И ЛЕГЕНДЫ ПУШКИНСКИХ МЕСТ

ЗАПИСИ 1927—1929 гг.

СКАЗКИ ПУШКИНСКОГО РАЙОНА

ЗАПИСИ 1927 г.

№ 1. ЖЕНИХ-РАЗБОЙНИК

Приехали двенадцать разбойников к одной девушке Отца с матерью не было́ дома. И она заложила вси окна и двери. Оны почали лезти в окны. Она топором отрубила онному палец, мизинец. Оны поехали, ей погрозили: „Ланно, говорят, мы все воротим“. Са́мы уехали.

Приезжае отец с матерюй. Оны спросили: „Спокойно ли у тебя всё?“ Она говорит: „Всё спокойно“. Потом через неделю приезжают эты самые — сваты [сватать]. Отец с матерью их не знают, а она все-таки узнала их. Отец с матерью согласны ею отдать, что горас очень хорошо подъехали. А она отпирается: „Я, говорит, не пойду“. Ну, ей не отперетца.

Она взяла кисейное платье, одела, как на смерть справилась. Оны говорят: „А, ты, подлая, ты с другим гуляешь, зато не хочешь итти“. (Девки ду́рны). Она говорит: „Так вы, говорит, вкажите, который же мой жених“. Ей указали. Ну, она села за стол. „Ну, — говорит она жениху, — садитесь же и вы со мной. Ну, — говорит топерь отцу с матерью, — вы меня благословите, родители, и наделите, чем можете. Может, я с вами расстаюсь на вечную жись“. Оны [разбойники] говорят: „Что ты, голубушка, неужели ж мы затым приехали, чтобы отправилась на вечную жись? Ты с нами будешь жить“.

Сели и поехали. Она села с своим женихом. Тыи на свои па́возки. Потом оны дорогой заговорили. „Вот, говорит, мы тебя везем на казнь. Там огонь разожгён про тебя“. Она и говорит: „Дорогой мой, если ты мне закон, избав меня от этой муки“. Он и говорит: „Вот, говорит, погоди ж, я соскочу с лошади“.

Он соскочил с лошади, посмотрел, и оны все спять. „Вот, говорит, ты теперь беги, мне больше ничим нельзя тебя сбавить“. И она и побежала. А оны приехали, прохватились, ей нету, начали ево ругать. Он говорит, что вы три ночи не спали, то и я не спал: не знаю, куда она делася. Они обратили лошадей, поехали в погон за ней. Она слыши ихний стук невдыли́. И она не знае, куда детца? Она взяла да на ель влезла и сидит на елине.

Оны подъехали. „Вот, говорит, след: она здесь на е́ле“. Он говорит: „Может ли быть, что полезет девушка на ель!“ (Он вкрывае!). И они начали на яну топорам кидать, отрубили ей палец в ноге. Вот эты говорят: „Во! Кровь побегла“. А она палец завернула платком, с голове снявши. Он и говорит: „Какая это кровь, когда вишь, против месяца, вам открывается смола ясная, а не кровь“.

И оны поехали вперед, опять дальши. И оны как поехали, не успели оны проехать, еде старичок с соломкою. А она просит: „Дедушка, закопай ты меня в соломку, спаси ты меня от этой ка́зне“. Он закопал. И поехали. Немного проехали, а яны едут обратно — встрели их, это уже разбойники. Оны говорят: „Нет ли у тебя чаво в возу?“ Он говорит: „Глупые, я по миру соломку собирал, буду ково закапывать!“ И оны начали штыкам колоть в воз. Покололи и бросили; дедушка с этым поехал. И прямо на ейную родину.

Жил один жилец на пу́стоши (это отец девушки). Он приехал туды. Оны и спрашивают: „Не видал ли ты, не слыхал ли или ково не встрел ли? Вот, говорит, мы отдали дочку и очень беспокоимся“. А он говорит: „Вот, говорит, у меня закопана в возу; или жива ваша дочка или не, потому что они штыкам кололи“. Отец с матерью вышли, разрыли воз, она и умерши, прокололи в грудь. Мать, как увидала, что она умерла, так сразу и умерла. Отец один остался жить. И сказка вся.

№ 2. ИВАН-ЦАРЕВИЧ, ИВАН-КУХАРКИН И ИВАН-СУЧКИН

Начинается: В таком царстве, в таком государстве, именно в том, в котором мы живем. Был царь, в царя было два царства. В этом царстве народ нарожался и неведомо куды девался. Вот он послал своих верных двух слуг: „Съездите вы в такое царство, в такое государство, узнайте, так ли там, как в меня: народ наражается, неведомо куда девается; есть ли вы не узнаете — моя мечь — ваша голова с плеч“.

Вот они поехали, ничего не узнали. Едут назад, повесили свои буйные головы на могучие плеча. Попадае старик навстречу: „Куда вы, добрые молодцы, едете, куда путь держите?“ Оны и говорят: „Отстань, чорт старый“. Потом оны обдумалися. „Что ж мы ему так худо ответили, может быть, он что и зная“. Вон опять зашел к ним наперед старик и спрашивает... [повторение]. Оны ему отвечают: „Мы ездили проведывать в другое царство, узнать то-то. А мы ничего не узнали, а царь хотел нам голову срубить“.

Он и говорит: „Вы поезжайте и скажите своему царю: пусь он связе шелковый невод и выеде на морё. Первый раз рыбе много попаде, вторый раз еще больше, а в третий раз попаде три щуки-белорыбицы. Тыих он пусть пустит, а этых возьме. И это сварить, сготовить и дать царевне поесть — и тогды он узнает, куды народ девается“.

Оны приехали к царю, рассказали — он это и сделал. Ему не за шелком, не за неводом (дело станет). Поймал три щуки-белорыбицы, изготовила кухарка, сама перва покухала и царевны дала поесь, а уже своей суке дала косточки облизать — она все переголодала. Оны обеременели, родили все по сыну. Ну, как их назвать? Одного назвали: Иван-царевич, другого назвали Иван-кухаркин, третьего назвали Иван-сучкин-плошкин.

Оны росли не по годам, а по часам и по минуточкам, выросли большие, стали у царя проситься узнать: куды наши сестры и братья деваются? Он ответил: „Вы млады въюноши, а все-таки я вас благословляю. Вот ступайте, у меня есь три стоила, ступайте, выбирайте любых лошадей в любое стоило“. Вот он пошел, Иван-сучкин, влез в стоило, свиснул-гаркнул молодецким голосом, богатырским похвистом — все полегли, один на коленки пал. Он сказал: „Вот это табе, Иван-царевич!“ Он влез и в другое стоило и там также. Другого коня он дал Ивану-кухаркину. Потом в третье влез. Как хвиснул, вси полегли, одинь конь только ушам залопотал и одна лошадь, немудренькая, отвечае: „Да, Иван-сучкин-плошкин, плошки лизал,не пужай ты меня, не боюсь я тебя; накорми ты меня яровой пшеной, напой сладкой сытой, я буду вам верная слуга“. Вот оны пришли, говорят отцу: „Теперь поедем“. А эта лошадь говорит: „А ты, говорит, садись лёгенько, держись крепенько“.

Оны поехали; ехали, ехали, ён и говорит: „Что ж мы, братья, едем, у нас нет бо́льшего брата, ково мы будем слушать и нет у нас вру́чия никаково. Давайте выбирать бо́льшего брата! Вон, говорит, заедемте в кузницу, скуемте по вру́чею“. Оны сковали по палице-буевице, чтобы биться. „Ну вот, говорит: давайте кидать вверёх, кто выше кине и перейме, тот и будет бо́льший брат“. Оны стали кидать, те кинули невысоко и не переняли, а он кинул, говорит: „Теперь пойдемте чаю попить, потом переймем“ (высоко кинул). Попили чаю, напились, и потом вон переня́л. Сказали теперь: „Ты будешь бо́льший брат, мы будем слушать тебя“.

Проехали немного: стоит изобка и теке река — Калиновка, и на той реке мост и написано: „Кто буде проходить через эту реку — не пропускать ни пешего, ни конного“. И оны вошли в эту изобку. Приходи ночь, он говорит: „Вот теперь тебе идти, Иван-царевич, караулить на этот мост“. „Што ж, говорит, пойду“. Он с ним пошел. Пришли туда, он говорит: „Смотри, братец, ты теперь никово не пропускай“. Сам пришел, лег спать, но ему не спитца, пошел сам. Приходи туды — он спит.

Только пришел и слышит за три версты богатырский стук.

Вот на мост въезжае змей, у нево конь спотыкается. Змей и говорит на своего коня: „Что ж ты, волчье мясо, спотыкаесься, ты, орлиное мясо, спырхаесься, на меня невгоду слышишь или сам на себя? Ведь у царя-то шелковый невод еще не све́зен, а хотя и свезен — три щуки-белорыбицы еще не пойманы, а хотя бы пойманы, — так ихных ворон костей не занесет, сорока в пузырьке не принесе“. Он вышел и говори: „Добрый мо́лодец сам заходя“. — „Ага, говорит, ты, говорит, мне попался“. Он как его ударил — по след в землю вбил, а ён змея ударил — три голове от разу снес. Кинул тулово в ре́ку, голову под камень, а сам домой пошел. Пришел, лег спать.

Наутре́ приходи брат и спрашивает ево: „Слышал ли ты ково, видел ли ты ково?“ Он говорит: „Никово не слыхал и не видел. Только слышал, что-то в Калиновку-реку шлепнуло“. Вторую ноц второво брата повел, Ивана-кухаркинова. Пришел домой, ему опять не спится, пошел сам опять. Сел под мост, слышит за шесь верст богатырский стук. Опять так на мост взъезжае, конь спотыкается... [повторение]. „Давай драться, кто ково собье: или вы меня, или я вас“. Ну вот, змей его как вдарить, так от разу след весь в землю вбил, а он его как вдарил — так от разу три голове́ снес. Вот он и говорит: „Змей границкий, цари-короли дирались, да отдо́х давали, а нам с тобой не диво“. Он говорит: „Не буде тебе отдо́ху“. Он его как ударил, так по колена в землю вбил, а он ево опять вдарил и ешше три голове снес и опять тулово в реку, голову под камень, а сам домой пошел. Пришел, лег спать.

Наутре́ приходит брат, он спрашивае у него: „Слышал ли ты ково, или видел ли ково?“ Он говорит: „Нет, я никово видал, не слыхал, только слышал, что-то шлепнуло в Калиновку-реку“. Приходи эшшо ноч, он и говори: „Вот, братья, теперь я пойду, я вас спас; спасайте вы меня. Вот я, говорит, вам повешу полотенце, на полотенце привяжу нож, как с ножа кровь потяке, так вы сами идите или мово коня спустите“. Сам пошел, пришел под мост, только сел — слышит за 12 вёрс богатырский стук. На мост въезжае, конь спотыкается: „Чтож...“ [повторение]. „А, говорит, ты моих братьёв погубил, нет, говорит, на мне-то спотыкнесься“. Как он его вдарил, так он от разу по пояс в землю вбил, а он его ударил — только две голове снёс и проси отдо́ху. „Да, говорит, змей границкий, цари...“ — „Нет, говорит, не будет тебе отдо́ху“. Сразу и бежит евонный конь. Он [конь] ево стер вотуме́лье. Он сел на коня, и поехали благополучно. Это прибрали всё.

Ну, приехал домой, не только на тарелке кровь, но и земля вся кровью покрывши, братья спят и не чуствают. Вот он хотел братьев зарубить, да пожалел и сказал: „Господь с им“.

Вот он лег — уснул, встал, вдарился об пол, обратился в мушинку, полетел на мост. Прилетае три змее́: „Ах, говорит, он наших мужьёв погубил, как бы нам его сгубить“, — разговаривают промись себя. Онна говорит, что я напушшу жажду, другая говорит: „А я обрачусь ключком, как он напиться захочет, так я и прожжу“. А третья говорит: „Я, говорит, один ус в землю, а другой ус в небу: как они поедут — так мне в рот и въедут“. Он полетел домой. Прилетел: „Ну, говорит, братья, топерь поедемте“. Оны поехали. Стало жарко, жажда. Братья говорят: „Братец, тут можно нам отдохнуть, на лужке коней покормить, на ключку напоить“. Он говорит: „Ну, вот погодите, братья“. Он слез с свово коня, перекрестил лужок — кров, перекрестил ключ — кров (змея обратилась кровью).

„Ну, говорит, братья, я сильно устал, поезжайте вы вперед“. Поехали дальше; он говорит: „Ну, братья, вы поезжайте вперед, я горас устал“. Оны как ехали, так в рот ей и въехали. А он по коню по свому [ударил] и обратно поехал. Вот приезжал к кузнецу. „Ах, говорит, кузнецы-молодцы, спасите меня, кладите шварны́ в горн скорей, зажигайте“. Как она прибежала, говорит: „Подайте мне ево, который сгубил наших мужьёв и моих сестёр“. Оны говорят: „Прогрызи двери железные“. Она как скробнула и прогрызла. Оны говорят: „Просунь язык, мы его тебе на язык положим“. Она просунула язык, оны шварны ей на язык положили, начали молотом бить. Он выскочил и начал ее бить своей палицей. Он говорит: „Я тебя до тех пор буду бить, пока на тебе весь свет объеду, пока это повесьмо льну горит — чтобы мне объехать“. Он сел и поехал. Приехал, а лен уже сгорел. Он опять начал ее бить и т. д. [чтобы успела объехать, пока лен горит].

Он зажег другое повесьмо льна, опять поехал — это не успело сгореть — он приехал на ёй. Как приехал, так опять взялся бить. „Я, говорит, тебя до тово буду бить, пока моих братьев вы́харнишь.“ Она хы́ркала, хы́ркала и вы́харнула. Он опять ее бье: „Я, говорит, до тех пор буду тебя бить, пока ты свою жо́лоць выхарнишь“. Она хы́рнула и жолоць выхарнула и сама здохла. Он взял их помазал этой жолоцью. Они оживилися. „Ах, говорит, как мы крепко уснули“. — „Да, говорит, братья, вы были навек уснулши. Топерь сядемте на своих коней, поедемте“. Ну, вот они сели и поехали. Кузнецам он заплатил што стое.

Немного проехали, выскочил баран с норы золоторогий, так весь и блесни́ть. Он хотел ево убить, бросил свою палицу-буевицу. Он схватил палицу и унес в нору. Он и говорит: „Братья, нужно цепь сковать, чтобы вы меня туда опустили, я не могу безо вру́чия ехать“. Вернулись назад, сковали цепь и опять поехали. Приехали к норы, говорит: „Братья, вы меня опустите, тяните меня, как я цепь де́рну“ [не „ё“].

Не успели ево в нору опустить, он посмотрел под ноги — лежит явонное вручие. Он перекрестился, взял свое вручие и пошел дальше. Он шел и шел, приходи — стоит царство менное. Влез в царство — сидит девушка, хорошая, красивая. Он поздоровался: „Здравствуй, сестрица!“ Она говорит: „Ах, говорит, братец, как тебя сюда господь занес? Да, говорит, братец, ведь мой-то муж змей, прилетит и тебя убье“. Он отвечает: „Что бог даст, покажи ево меч-кладенец“. Она показала. Он говорит: „Во, говорит, я с этым вручьем с им поправлюсь“. Только оны проговорили, он припрятался.