Сказки и легенды пушкинских мест: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Взяли этово въюноша оны с собою. Приезжають к Марку Богатому. Деньги уплачивают Марку Богатому, которые оны были доложны. „Это, говорит, где ж вы взяли этого въюноша?“ — „Да вот, Марк Богатый, мы нашли в крюче“. Он своим мыслям: „Ого, это да, это тое самое и есть. Ну вот, дружья, это я вам вси эты деньги прощаю, отдайте мне этова въюноша“. Оны решились отдать. Вот этот Марк Богатый — топерь погоди ж! — сейчас взял этово въюноша в бочку и заковал железным обруцем и пустил на́ морю. Потом эта бочка плыла несколько время и приплыла к мельнице. Хозяин-мельник работника посылает. „Сходи, говорит, открой воротину“. Работник пошел открывать, стоит бочка приплылши. Хозяину доложил. Хозяин прибежал, эту бочку вытащил, вынул дно, нашел мальчика. Потом он этого мальчика выспитывал как своево детя.

Прожил этот мальчик, сполнилось ему пятнадцать лет. Он сделал ево человеком, как чесь-чесьюй. Приезжая Марк Богатый на эту мельницу. Разговор зашел, он и спрахывае: „Што это, говорит, вам сын будя?“. Мельник и говорить: „Да вот, Марк Богатый, бог щасью дал!“ — „Как это?“ — „Нашел бочку, приплыла к воротине и вынул эту бочку, говорит, с ваде́, нашел мальцыка“. Марку Богатому делать нечево, никак ему ево [не погубить]. „Вот, говорит, я своей вельможи напишу письмо, пушшай, пожалуста, ваш мальчик снесе“. Мельник говорит: „Пожаласта“.

Он понес, этот мальчик, это письмо и весь день проходил, с темнова лесу не вытти. Нашел фижину в лясу и потом он заходя в эту фижину, сидить старушка. „Мальчик, как ты попал сюда?“ — „Бабушка, устал и заблудил“ — „Вот, друг великий, ты, говорит, попал сюда, сечас тебя сказнят“. — „Бабушка, хуть как казни, уж я больше не могу итти“. — „А куда ты идешь?“ — „Вельможи несу письмо Марка Богатова. Так вот, бабушка, я усну, горас вмаялси“. И вот момент он крепким сном заснул. Является отряд разбойников. Эта бабушка и рассказывае, говорит: „Какой мальцык красивенький, хорошенький“. И старший и спрахывае: „А куда он идет?“ — „Вельможи несё письмо“. Потом старший взялся ево будить, и никак он ево не мог растаскать. Потом он взял евонное достал письмо, потом он взял это письмо начинае читать: „До мово приезду, штоб как принесе письмо, в винокурный завод штоб в котел немедленно всадить“. Старшо́й взял это письмо порвал. Написал ему такое письмо, што до мово приезду на моёй доцери обвенцать. Взял заклеил это письмо и мальчику преспокойно положил, где оно лежало, и этому мальчику назавтри вывел дорогу указал. Мальчик и понес это письмо.

Принес к ельможи, вручил это письмо. Она посмотрела в это письмо, види, што написано в Марка Багатова, штоб немедленно обвенчать. Сряду эта вельможа взяла и обвенчала. Невдолги годя, приезжае Марк Богатый. Ну, и спрахывае: „Исполнила моё приказание?“ — „Да, говорит, сполнила“. — „Ну, всадила в котел?“ — „Как? Нет, говорит, у вас не так написано! У вас написано, штоб обвенчать на дочери“. — „Как так? Я так не писал!“ Она принося это письмо, подае ему. Потом он прочитал это письмо и схватил сам себя за волоса. „Что я, говорит, сделал? Ну, говорит, ладно, пошлю я ево к змею-людоеду“. Взял он ему говорит: „Ну вот, говорит, теперь, когда ты мой зять, так сходи к змею-людоеду, принеси три волоса“. Вот он и пошел. Идет коло нново местечка. Называет один гражданин поименно: „Иван Марка Богатова, куда идешь?“ — „Вот, говорит, иду я к змею-людоеду“. — „Спомяни там, пожалуста, змею-людоеду, што вот это колодец нам воду́ произносил, а теперь не стал воду́ произносить“. — „Хорошо, говорит, напомяну“. Потом, невдолги годя, прошел на перевоз, потом перевошшык пирявез ево и говорит: „Куда идешь?“ — „К змею-людоеду“. — „Друг великий, вспомяни обо мне: покуда я буду возить?“ — „Ладно, вспомяну“.

Приходя к змею-людоеду. Сидит старая старуха, потом и говорить: „Ах, говорить, красивый ты мо́лодец, ты попал сюда. Змей-людоед съись тебя. Жалко мне тебя, что ты очень бравый ма́лец. А зачем ты пришел сюда?“ — „Вот три волоса мне надо“. — „Не знаю, друг великий, как мне тебя спасти? Ланно, я, говорит, постараюся для тебя, жалко мне тебя. Вот больше иначе делать нечево: я тебя оборочу мурашкой. И ты заберись в мои складки, в сарахван и сиди, слушай, што он будя говорить со мной“. Забрался он в складки. Является змей-людоед. „Што-то в тебя говорит есть, как я чувствую!“ — „Нет в меня ничяво, говорит. Это так ты по-своему думаешь“. — „Ну, говорит, спать мне охота!“ Лег спать. Потом эта старуха и говорить: „Вот, говорит, разгадай ты мне эты сны, мне впакою нет!“ — „Какие в тебя сны?“ — „Вот в таком месте стоит колодец и чаво-та, говорит, воды не стал давать“. — „Ну, какая ты глупая. Там, говорит, в том колодце сидит жа́бра, жабра и воды не дает“. — „Ну, а ешшо, говорит, сон: вот на реке перевошшык и докуда он буде возить“. — „Да, какая ты глупая, он датуда буде возить, пока веслы в руки предась кому другому“. В тот момент эта старуха, знаешь, как он лег спать, она три волоса вырвала и вручила яму. Она ево взяла и отправила. Пошел он преспокойно.

Приходя к этой реки. Перевошшык и спрахывае: „Што вспомянул обо мне?“ — „Вспомянул“. — „Докуда мне возить?“ — „Дотуда будешь возить, пока веслы в руки передашь“. Этот перевошшык большую награду ему пожертвовал. Приходи в эту местецку, где этот колодец. Потом и спрахывает этот, который хозяин колодцу: „Вспомянул обо мне, об моём деле?“ — „Да, так вспомянул“. — „Ну, так што?“ — „А там, говорит, в колодце сидит жабра и не дает воды“. Хозяин колодцу жабру вынял, стало течение воды давать всему местечку. Наградил этот хозяин золотом ево. Вот приходя к Марку к Богатому, принося это золото, подает. „Где вы взяли?“ — „Вот там, говорит, есь река и на той стороне реке, говорит, золото сколько хочешь“. Этот Марк Богатый помстился на это золото, и он в скором времени побежал туда. „Эй, перевошшык, перевези меня“. Этот перевошшык как взял, перевез ево, так яму веслы в руки. И вот Марк Богатый и сичас возе.

№ 16. ИВАН-КУПЕЦКИЙ СЫН

Жил Иван-купецкий сын. Сказал ему отец: „После моей смерти — в ево было двенадцать лавок и двенадцать прикашшиков — на двенадцать дней лавки закрой, клюци ото всих прикашшиков отбери, торговли не дай никакой“. Ну, так ему стало скучно отца схоронилши. Он взял ружье, пошел на охвоты. И в тот момент день проходил — никакой дичи не нашел. Идет домой, и так ему скучно. „Господи, говорит, какое несчастье!“ Идет высаженной дорогой — лесом высажена дорога. Сидит на еле ворон. Он взял стал целитца на этово ворона. Этот ворон — только он хотел стрел произнести — этот ворон в сучью ниже пал. Он зашел с другой стороны, прицелился, только хотел стрел наложить на ево, он ешшо ниже. Вот он зашел с третьюй стороны. Потом только хотел ударить этово ворона — этот ворон в тот момент скок ему на плечо. А он идет в дом. Потом и говорит: „Мамаша, говорит, какое счастье! Хотел ворона убить, вот ворон, говорит, на плечо мне впрыгнул“. Сидят в доме и угощаются. Этот ворон начинае говорить: „Вот, Иван-купецкий сын, в тебя в гостях мы побыли; теперь пойдем ко мне в гости“. Этот Иван-купецкий сын и говорить: „Как же, черный ворон, я пойду к тебе в гости? Ты полетишь, а я пойду. Это мне с тобой не управка“. — „Иван-купецкий сын, я тебя не брошу. Вот выходи, пойдем; садись мне на хребет“.

Вот оны вышли, он сел на хребет, и поннялся черный ворон — и полетели. Слетели на серед моря, этот черный ворон взял да с хребет ево спустил. На три аршина до воды не допустил — опять на хребет подхватил и поннялся выше тово. Потом опять с хребет опустил. Да! Потом и говорит: „Вот, Иван-купецкий сын, два разы просты — третий раз за тобой ишше“. Вот он ешше выше поднялси и потом опять с хребет ево спустил и в акурат на аршин до воды не допустил и опять на хребет подхватил. Изделал опрос: „Што, Иван-купецкий сын, страшно ль табе было?“ — „Да, черный ворон, брат родной, так страшно, говорит, что одва жив остался“. — „Вот, Иван-купецкий сын, и мне было страшно, как ты на меня целился. Ну, вот топерь, говорит, полетим к моей маменьке за море“. Прилетають туда. „Ну, вот ходи, говорит, в эту зданию и скажи, што вот старушка, если дашь золотое яйцо, так увидаешь свово сына“. Старуха объясняетца ему: „Да, добрый молодец, жалко говорит золотова яйца, а сына жальчей. Да хоть с яечком расстаться, да с сынком повидатца“. Вот сечас является черный ворон. Старуха узрадовалась, и в тот момент угашшаютца. Да. Потом угостились, взяли от старухи золотое яичку. Этот черный ворон и спрахывае: „Сколько мы прогостили здесь, Иван-купецкий сын?“ — „Я думаю, говорит, немного, дня три-чатыри, говорит“. Черный ворон объясняе ему: „Не, говорит, Иван-купецкий сын, пять лет прожили. Полетим, говорит, на твою родину“. Ну, вот аны полетели.

Прилетають на родину, уже в матери все прожи́то именьё, слезно Иван-купецкий сын в тот момент заплакал. Черный ворон и говорит: „Иван-купецкий сын, не плачь. Ходи к царю, проси места“. Он пошел, доложил государю. Государь и говорит: „Вот, говорит, строй против мово дворца, у тебя, говорит, некакое здание буде“. Черный ворон и опрашивае: „Ну что, Иван-купецкий сын, дозволил?“ Вот оны нацинают. „Ну, ложись, говорит, спать: утро мудренее вецера“, этот черный ворон говорит. Вот черный ворон взял золотое яйцо и обшел с этым яйцом, сколько ему полагалось — и сделался дом чище царева. Потом эты сенаторы собралши в совете и говорят. „Вот, говорят, Иван-купецкий сын, ходя по городу и похваляется, штоб если мне государь дозволил бы за тридевять земель в тридесятое царство, я б Але́ну Прекрасную достал“. Да. Потом государь требуя ево. „Как же ты похвалки имеешь, по городу ходишь, похваляешься?“. Потом он и говорит: „Я, говорит, ваше великое императство, не могу знать!“ — „Штоб было достато, а нет — так тогда говорить...“.

Идет домой, голова повешена. Черный ворон и опрашивае „Что, Иван-купецкий сын, чево ты буйну голову повесил?“ — „Ах, черный ворон, брат родной. Да, вот приказал государь за тридевять земель тридесятова царства штоб достать Але́ну Приукрасную“. — „Иван-купецкий сын, это, говорит, не служба, а служба впереде“. Сели оны в корабель и поехали. Приезжают за тридевять земель в тридесятую царству. Ну, вот раскрыли на пристани корабель. Цорный ворон нацинае в ји́гры играть. В тот момент Але́на Приувкрасная прогуливалась и услыхала, што горас хорошая игра. Потом она стала умолять своим прислугам: „Сойдёмте в этот корабель“. Ну, вот оны взаходют в этот корабель. Цорный ворон игру прекратил, и она стала умолять, што сыграйте ешшо танец. Он и говорит: „Нет, сударыня, мы так не можем, а вот когда хотите, так шампаньськова по рюмочке“. Вот выпили по рюмочке — он сыграл им танец. Потом оны придремали в тот момент. Он взял корабель прикрыл. Потом и поехали по морю.

На середи моря Але́на [не „ё“] Привкрасная прохватилась; удевая золотые серьги с уш и на дно моря пускае. Ну, вот приехали к этому царству. Черный ворон и говорит: „Иван-купецкий сын, ходи с докладом. Прибыли мы с Але́ной Приукрасной“. Ну, царь был холост. Ну, вот никаких — жанитца на Але́ны Приукрасной. Але́на Приукрасная и говорить: „Когда если хитра́ ваша слуга да мудра́, пущай от мово отца достане венцальное платье“. Государь в тот момент крикнул громким голосом на Ивана-купецково сына, штоб было немедленно достато! Потом идет он к черному ворону печальный. „Иван-купецкий сын, што ты печалисься?“ — „Черный ворон, брат родной, штоб достать бы нам платье венчальное“. — „Иван-купецкий сын, это нам не служба, служба вся впереде́. Садись в леккие лодки“. Сели в леккие лодки, немедленно поехали. Приехали туда во время церьковной службы. „Ну, вот, Иван-купецкий сын, ты будь нишшим, а я буду золотогривым конем. Я буду играть коло церкви, выдут меня все ловить. А ты в тот момент не зевай“. Вот он бегал коло церквы, стал играть. Бросили вси службу и вышли ево ловить, а Иван-купецкий сын в тот момент вбрался в церкву, взял платийку преспокойно и потом в тот момент выходя и говорить: „Гражданы, дайте я поймаю, вот у меня торбоцка есть; може ко мне придет“. Он подходя к этому коню, конь остановилси. Сел он на этово коня и до свидания.

Приехали к изморью, сели в леккие лодки и уехали. Приехали туда. Потом черный ворон посылае: „Ходи, говорит, Иван-купецкий сын, с докладом“. Подали эту пла́тьё. Государь сряду — венчаться. Але́на Приукрасная-то и говорить: „Никак я не могу венчаться, у меня, говорит, мово батюшка карета на дне моря на пупе́. Чтоб достать эту карету, коли хи́тра [слуга]“. Вот государь крикнул громко на Ивана-купецкова сына, штоб достать эту карету. Ну, вот приходи он к черному ворону. „Брат родной, говорит, черный ворон, нам топерь погибель“. — „Што такое, брат родной, Иван-купецкий сын?“ — „Достать карету нам со дна моря“. — „Да, Иван-купецкий сын, — черный ворон объясняе, — топерь, говорит, служба. Ладно, говорит, поедем“.

Сели оны в леккие лодки и поехали. Приехали на серед моря и остановились. Ну, вот цорный ворон и говорит: „Иван-купецкий сын, смотри я подоймусь в высоту и вдарюсь об воду́, на три вярсты воду́ распихну и смотри в тот момент, как можно хватай“. Он поннялся в высоту и вдарился об воду́, и разогнал воду́. Иван-купецкий сын схватился за карету и кареты не поцо́пал. Вот черный ворон в правое ухо вдарил Ивана-купецково сына. „Ну, вот смотри, говорит. Вот топерь я подаймусь опять в высоту и вдарюсь об воду́, на четыре версты воду́ распихну“. Вот он распихнул во́ду — Иван-купецкий сын схватился за карету и выташшыл. Немедленно оны вязуть эту карету.

Привезли эту карету к государю. Ну, вот государь онно — венчаться. Потом Але́на Приукрасная и говорит: „Нет, говорит, когда ваша слуга хитра́ да мудра́, пущай она мои серьги достане со дна моря“. Вот он идет пригорюнилшы. Не доходя черного ворона, перенимае волк-менный лоб. „Иван-купецкий сын, цево ты такой пецальный?“ — „Отстань, волк-менный лоб, не давай досады“. — „Но скажи, пожалуйста, какая табе досада?“ — „А вот, волк-менный лоб, достать со дна моря золотые серьги Але́ны Приукрасной“. — „Дай мне рукописание: как поедишь жениться, что мне тебя съись, — я, говорит, достану“. Ну, он взял не думалши дал ему рукописа́нию. Этут волк побег коло зморья, поймал рака, который нада всим ракам рак. Потом он и говорить: „Пусти меня, волк-менный лоб“. — „Нет, я не пушшу, покуда ты достанешь со дна моря золотые серьги“. Вот этот рак крикнул ракам, штоб разыскать серьги скорей. Вот эты раки разыскали немедленно эты серьги. Вот потом переда́ли волку. Волк-менный лоб пода́л ему, Ивану-купецкому сыну. Иван-купецкий сын принес эты серьги, передал Але́ни Приукрасной.

Але́на Приукрасная стала говорить государю: „Кто мою коляску отопрё, за тово замуж пойду“. Да. Потом царская хамилия путалась коло этой коляски три дня. Нихто не мог отворить. Пришел Иван-купецкий сын, тот взял и отворил. Да. „Ну, вот, говорит, мой муж“. Ну, вот ехать венчаться. Приходя к черному ворону говорит: „Брат родной, черный ворон, — ехать венчаться. Што я буду делать? Волку у меня дано рукописа́нию, что как поеду я жениться, штоб ему меня съись“. Черный ворон и говорит: „Да, Иван-купецкий сын, глуп ты на хьвете [свете]. Ланно, мы эту беду поправим“. Черный ворон взял в тот момент смазал с воску статуя. Поехали к венчу; взял черный ворон к Але́ны Приукрасной посадил статуя в открытой коляске, а Иван-купецкий сын в темной. Ну, вот аткуль ни взялся этот волк-менный лоб. Ляп этово статуя. Иван-купецкий сын обвенцалси с Але́ной Приукраснаю и отсталися на жизни.

№ 17. ЗОЛОТАЯ ГОРА

Жил в городе такой сини́льник, звать ево Иван. И так он зарабо́тывал здорово, хорошо. Он без работы никогда не бывал. И он работал все до часу ночи. Потом приходя яму вечером старик — он работае. Да. Потом и говорит: „Да, Иван, в тебя заработка хорошая. А только, говорит, моя лучше“. Ну, вот он и опрашивае: „А какая, старик, у вас заработка?“ — „Вот есть у вас, он говорит — синильника опрашивае — какой-нибудь металл?“ — „Как же, говорит, есь“. — „Ну вот, он, собирай, говорит, этот металл“. Он собрал лому, железа там шматов, ну, вот и давай, знаешь, в чугун вкладывать. В чугун вклали, он начинае варить. Сварил, выворачивае — все золото с этово металла. „Да, говорит, дедушка, твоя лучше заработка. Так ты научи меня“.

Ну, вот он взялся ево учить. Да. Он поча́л ево учить. Потреб[ов]ал нечистых духов. Потом говорит: „Несите ево в корабель, этого сини́льника“. В корабель снесли, вон явился туда. „Ты, говорит, сдень крест топерь; ты мне будешь сын, а табе буду отец“. — „Нет, говорит, я креста не сдену, я православный, креста не могу сдеть. Ну, а все-таки я тебя буду отчом звать“. И поехали оны на изморью. Переехали изморье. Выходи он на́ берег — являются три ильва. Два ильва оседланных, третий льва съ ясны̀м. Он и спрахывае: „Отец мой, куда поедем?“ — „Поедем, говорит, туда, где всево много“. Едут оны дорогуй, и потом этот сини́льник виде ростани́. Он хотел поворотить этого ильва в блещащий замок. Это не тут-то было — льва не поворотить. Он и говорит: „Што ж ты, говорит, сын, хотел от меня уехать, не, не уедешь“.

Приехали — огромадная гора. Ну, вот он излез с этово ильва, евонный старик, этот отет-та, взял ильва этова зарезал, ки́шки вынул — ево всадил в этова ильва. „Вот, говорит, слетит с этой го́ры птица. Схвати этово ильва и унесет на гору. Там много драгоценства. „Ну, вот ты оттуда мне это спускай, говорит, мы будем богаты“. Он и говорит: „Отец мой, а как я слезу оттуда?“. А он и говорит: „А я, говорит, табе цеп по̀дам; потом я тебя и спушшу оттуда“. Ну, вот схватила птица ильва, вташшыла туда. Вот он оттудова спущал драгоценства. Потом и говорит: „Топерь, говорит, достатошна“. — „Ну, а как я полезу, отец?“ — „А, говорит, ты сиди ты там; у меня там тридевять всажено — ты тридевять десятый“.

Он там ходил-ходил, ничево нигде невозможно слезь. Нашел ке́ндровое дерево — ну, и вот потом он взял ево ободрал и связал одно за одно и потом с этой горы стал спускаться. Спустился с этой горы и пошел. Дошел до этых ро́стань, где ильва воротил. Потом он повернул в этот в блещащий замок. Приходи в этот блещащий замок — сидит три девушки. Он как взошел, поздоровкался, как следуе. Бо́льшая говорить середнюй: „Што, говорит, это, говорит, тот человек, што ехал с нечистым духом на ильвах. Ну, вот, говорить, куда ж ты идешь?“ — „А, говорит, не спрашивай, дорогая, куда, я и сам не знаю куда“. Ну вот, эта предлагае ему: „Живи в нас“.

Он асигновался в их жить. Отправляются оны на должнось — яму все ключи доверяют — от двенадцати комлат. „Ну вот, по всем комнатам ходи, што хошь — то ешь, што хошь — то пей, — токо вот в эту двенадцатую комнату смотри никогда не ходи, то будешь несчастлив“. Ну, так ён и делал: в тую комнату не ходил. Ну, иногда-то захотел, антерес — дай в тую комнату зайти. Зашел в тую комнату: прекрасный сад и в саду пруд и шатер. Прилетае двенадцать девушек в этот пруд купатца. И онна сильно горас большая красавица. Он приходи оттудова и сделался печальный. Приходят с работы, начинают ево разговаривать — и он печальный. Эта потом малая и говорить на большую: „Спросите в нево: не был ли он в этом саду?“ Тая и спрахывае: „Иван, не был ли ты в этом саду?“ — „Был“, говорит. — „Ну, а што ты видал?“ Он и говорит: „А я видел двенадцать девушек“. — „Вероятно, говорит, тебе которая по нраву“. — „Да, говорить, есь одна по нраву“. — „Ты согласился и замуж взять?“ — „Да, он отвецае, с адавольствием бы“, говорить. Малая и говорит: „Нянь, нет закону! Он православный, а она неправославная“. Она и говорить, эта большая: „Все равно, можно“. Ну, вот эта большая и говорить: „Завтра пойдешь в сад, прилетять купатце, и ты замецай, которая где кладе платье“. Вот он назавтре отправляется в сад. Сидить в шатре и смотря, которая где кладе платье. Потом оны стали купаться. Он это забрал платью, приноси сюды в комлату. Потом серенняя и говорить: „Эту Аннушкино платье“. Взяли и повенчали его.

Немного он пожил, стал проситца, што как бы меня домой отправили. Эты девушки ево отправили домой. Приезжае он домой в свой город. Царевы кухарки ходили платью утюжить к ней, царевны, и говорять, што в нашева Ивана в синильника хозяйка привезена, так таких красавит нигде и нет, весьма красивая. Эта царевна стала говорить, что пущай она приде ко мне. Кухарки пришли доложили ней. Она пошла к царевны. Царевна спрахывае: „Аннушка, какова вы роду?“ — „Я, говорит, неправославная“. — „Сильно вы красавица, — это царевна на яну, — таких мало я встречала“. Она и говорить: „Ишшо што это за красавица. Когда бы я в свое платье оделася — еще б красивее была“. Царевна и спрахывае: „А где твое платье?“ Она и говорить: „Мое платье в Ивана, в мужа“. Она тихонько: „Только мне, говорит, одеть нельзя ево“. Чаревна горничную послала тихоньку: пущай принесе платье. Она взяла, прислуга, платье и принесла. Яна как одела эта платье, поннялась и полетела и сказала: „Пушшай Иван меня не разыскивае, ему не разыскать“.

Вот этот Иван: „А уж што во што не стане, а пойду жену разыскывать“. Вот он пошел разыскивать ону; идет дорогуй, встрецае два парня. Идуть эты парни и ругаютца. Вот, потом и говорит один: „Пойде́м [не „ё“] до встрешника, он наши дела разбере“. Он приходя: „Што у вас об чем?“ — „Да вот разбери наши дела. Нашли мы вдвух ковер-самолет и шапку-невидимку — и вот нам не поделить никак. Подели ты нам!“ — „А што, говорит, это составляе ковер-самолет?“. Он и говорит: „Вот, говорит, только эты винты развинтить — и тогда можешь лететь! А шапка-невидимка — куды хошь можешь идти — только надень шапку — никто не виде“. — „Ну вот, говорит, так дайте, я испытаю“. Потом он сицас взял, винтики развинтил, сел на этут ковер, шапку надел, поднялся и до свидания — им и поделил!

Прилетае в этот город, где евоная находится хозяйка. Допросился тама в городе, што где такая Аннушка находится. Говорять ему: „Она, говорить, сидить в остроги“. Он и спрахывал: „По какому смыслу ее посадили?“. Яму и говорять: „По этому она посажена, што она вышла замуж за православнова“. Вот он ожидал покудова ей пишшию понесут подавать. Вот понесли пишшию подавать, он взял надел шапку-невидимку и вот сзади за ним пошел. Взошел туда — нихто ево не виде. Потом ей пишшию подали и опять затворили, а он остался там. Ну, вот сдел шапку-невидимку — увидала хозяйка, крепко захватила за шею: „Ах, Иван, Иван, как ты попал? Ведь ты пропал тут. Пушшай бы я одна пропадала, цым и ты“. Он и говорить ёй, што справляйсе, завтра, говорит, будем дома. Она и говорит: „Как же мы будем дома? Я и не верю“. Он сделал ей пример, надел шапку там. Ну, она поверила. Назавтра пишшию принесли. Оны в тот момент и отправились — и никто их и не видал. Вот и прибыл Иван домой с хозяйкуй.

№ 18. ЦАРЬ САЛТАН

Три сестренки чесали в байне лен. Онна и говорить: „Вот если б меня государь замуж взял, я б весь мир бы одела одной ллиной“. А вторая говорить: „Что это, говорит, это не́што такое! Если б меня взял, тогда я одной ржиной все войска прокормила бы“. А третьяя говорит: „Это все, говорит, нешто. А меня если б взял бы, я б, говорит, родила трех сыновей: руки по локоть, ноги по колено в золоте, а во лбу месяц, в завойке звезды“. В то время государь ходил по охвоты и слушал. Вот потом он и решился взять лучше эту взамуж, которая трех сыновей родя. Ну, государь и взял, обвенчался на ей.

Потом эты сестренки разгневались на ону. Как ей родить приходило время трех сыновей, подкупили бабку-волшебницу, штоб как эту сестренку сверзить. Государь тое время был отправился в прочие державы, как ей время родить. Бабка-волшебница, как она родила трех сыновей, явилась бабить, и потом отписывають государю письмо, што вот бралась твоя царевна родить вот таких-то сыновей по колено в золоте и руки в се́ребре — родила на то место каких-то дикарей, на людей не похожо, как все равно, как зверье. Государь пише письмо, что до мово приезду штоб куда-нибудь ону деть. Ну, вот ону взяли с малым въюношам, заковали в боцку, пустили на морю, и эты въюноши росли не по годам, а по часам. Эта боцка несколько время плавала по изморью. Приплыла к онному острову. Малый въюнош и говорить в боцке: „Маменька моя, бласлави меня“. Мамушка ево бласлави[ла]. „Бох вас блаславляе“. Уперся ён в боцку своим ногами, выбил дно, вышли на этот во́стров.

На этом вострове ходють они и просють: „Маменька, бласлави нас“. — „Бох вас блаславляе, сынки“. Вот потом оны стали работать. Состроили себе дом. Живуть в этом доме. Ездили корабли на пристани и вудивлялись, што такой дом стал здесь. Приезжают в эту царство рассказывають государю: „На таком-то острове выстроен дом и такой либопытный. И стоить на этом вострови дуб, и на этом дубу три въюноша. Вверьх идуть — песни поють, вниз идуть — сказки говорять“.

Государь антерес поимел доехать до такого острова. Он поехал на этот остров. Приезжая на этот востров, видя на этом дубу — да! вверьх идуть въюноши — песни поють, вниз идуть — сказки говорять. Потом взоходи он — увидала царевна, што приехал государь, заходя в эту комлату — сидить царевна. Потом он и смотря на яну. „Откуда вы такие?“ Царевна и говорить: „Я не ’нна, у меня, говорить, есть три въюноша. Вот в меня въюноши: по локоть руки в золоте, по колено ноги в серебре, во лбу месяч, в завойке звезды“. — „Позвать их в комлату“, государь потребовал. Позвала в комлату, приказала шапки сдеть. Оны шапоцки сдели, засияла комлата. Вот государь тут вузнал. Взял потходя к ей. Ону поцаловал в вуста и потом и сказал: „Не вы ль моя будушшая жана?“. Она объясняя яму: „Совершенно я ваша жана. Што вы поверили каким-то подложным письма́м. Вот это твои сыновья“. Тода вон государь возрадовалси, взял свою жану, повез в своё царству.