Сказки и легенды пушкинских мест: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот приезжают эты двенадцать разбойников, приезжают, заплакали, затужили, што с ей слуцилось? Вот оны говорять: „Мы яну вымоем, гроб сделаем хороший, в гроб положим“. Как стали яну мыть, платье это сдели — так она и вуста́ла. „Ох, говорить, как я уснула“. Вот оны ее тут все двенадцать целовали и миловали, взрадовались. И стали у ей выспрашивать: „Отчего ты там померла, што так слуцилось?“ Она рассказала: „Была мать пришодци, принесла мне платье. А эту-то платье заколдованное“, — она от этова платья умерла. Вот оны ее тут ругали, што вам всево достаточно платья и што зацим это платье надевала? Надо б брать, а не надо надевать.

Вот она по своей должности опять стала хозяйничать. А оны опять по своим делам: куда где ездили — туда и ездют. Вот тая опять матка спрахывае: „Зеркало самоглянное! Есть ли кто на свете красивее меня?“ А зеркало сказало: „Ты красива, а доть твоя красивее“.

Вот она уже как дорогу знала, так и пошла туда опять. Вот она опять пришла — девушка услышала, што застуцала. Она вышла, опять увидала, што мать, опять ее переняла. Опять ее уцастила и угостила. Вот говорит: „Уже я вам теперь ницаво не принесла. Принесла вам только колецко. Наденьте вы мое колецко“. Она как надела, так и умерла. И она опять отправилась — нет ей.

Вот приехало опять двенадцать разбойников. Опять нашли ону умерши. Оны опять плакали, тужили, што с ей делать. Стали опять мыть, думали оживится. Вымыли, она не оживилась. Кольца-та оны не обдумались этова снять. Вот говорят: „Не будем ону хоронить. Сделаем гроб и в саду ее повесим, будем каждый день ходить любоваться“. Там може она неделю, другую лежить, — как не прогомонить, как живая лежить, ни запаху, ни духу ницаво нет. Промеж их один смотрел на нее, глядел, стал ей руки цаловать, осмотрел ей перстень, сдел этот перстень. Она: „Ох, — тяжело вздо́хнула, — как я уснула!“ Ей у́жасно и чудно, что лежить в гробу! Вот яны тут закрицали, тут завопили — вси двенадцать — шайка разбойников — тут услышали. Оны вси собрались сюда, и все взрадовались, што дорогая наша сестрица. Оны промеж себе перетолковали, што женить на тебе (!),[7] штобы она не стала сюда ходить. Оны знали, што это волшебница ходе. Как ево женили, тут был это пир на весь мир.

Вот тут оны там сколько пожили́, долго ли, коротко ли. Тая опять: „Зеркало самоглянное, есть кто на свете красиве́е меня?“ А зеркало сказало: „Ты красива, а доть твоя краси́вее“. Она своей головой надумала, што мне буде сделать с этой дочкой. „Вот, говорит, отправлюсь к ним в няньки, нет ли в их там маленькова“. Вот она опять лесом-лесом, дорогу знает, опять пришла. И она опять хоть не в удовольствие, а ону все принимае и также угощае. Она говорит: „Я к вам в няньки пришла, вот вам гостинца принесла, съешьте яблочка шматок“. Съела яблочка шматок, сделалась лисицей и в лес маху драла.

Разбойники приехали: хозяйки дома нет. Оны подумали, поплакали, потужили. Явилась к ним старуха. Яны уже взяли яну няньцыть: „Дай попробать, што за цудная баба“. Вот она няньцае, а ее карауля, што она буде делать с этим детем. Вот она в ноц сечас открывае окошко: „Кума лиса, твое дитя плаца, ись хоца“. Яна влезе сюда в окно, она пососе, она преспокойно ложится, а лиса опять в лес убежит. Яна може ноць, другую — все яны слушают, яна корми как это дитя-то.

Они стали находить которых, што могут науцить, што с этуй лисицуй сделать. Вот им призъяснил целавек, што вы ноцью покараульте. Как она в окно влезе, так вы ону возьмите. Как она влезла, он схватил эту лисицу. Вот он и держал. Она всяким разным делалась и червяком и всякой разной дицью — он все держал, покуль вертеном сделалась; он вертено сломал — она стала красная девица [!] — опять так, как была. Вот эту бабушку взяли шайка разбойников на коневьи хвосты — разорвали.

Вот и я там была и вино пила, по усам текло, в рот не попало.

№ 31. ВОЛК И КОЗА

Жила коза с козляняткам. Козленяток в изобке бросая, а сама отправляется в сад гулять. Вот потом приходя и под дверям крицыт: „Детыньки, отоприте, маленьки, отоприте, полны роги твырога́, полны уши масла, рожки творожки, сисешки молошки“. Вот оны отопруть, оны тут пососють, поиграють. Ну, вот коза отправляется гулять, козленятам наказывае: „А волка не пускайте в избу“.

Приходи волк под двери: „Детыньки, отоприте, маленьки, отоприте, полны роги творога, полны уши масла“ [поет это грубым голосом]. Оны говорят: „Слышим, слышим! Не матушкин голос“. Вот волк пошел в кузницу: „Кузнец, кузнец, перекуй мне язык“. Вот кузнец перековал.

Вот приходи коза опять. Вот опять она так крицыт: „Детыньки, отоприте, полны роги творога́, полны уши масла, рожки творожки, сисешки молошки“. Вот оны опять отперли, пососали тут козленяты. Вот коза пошла опять гулять.

Вот волк пришел. „Детыньки, отоприте“ и т. д. [поет грубым голосом]. Вот оны: „Слышим, слышим, не матушкин голос!“ Коза не приказала, оны не открывают. Вот волк опять полетел в кузницу, штоб перековали язык такой. Кузнец перековал язык ему. Вот волк переже захватил, стал опять крицать. Вот оны отперли, думали маткин голос. Вот волк их и съел.

Вот коза пришла. Бегала-бегала, вопела-вопела. Открыла избушку рогам, одны там костоцки. Ну, вот эта сказка и вся.

№ 32. ВОЛК

Жила баба, жил дед, было семеро овец, суцка и внуцка, сивка и бурка, во́рона каурка. Ну, вот под окнам волк и пое эту песню: „Жила баба, жил дед“ и т. д. [то же, но поет]. „Дед, хороши волк песни пое. Подадим мы кота“. Ну, вот отдали кота волку. Ну, вот волк съел кота. Вот волк приходя, опять: „Жила баба, жил дед“ и т. д. [то же поет]. „Дед, говорит, подадим овецку, хорошу волк песню пое“. Потом коровку, потом коня, потом баба спряталась под горшок, а дед в пецку улез. Волк влез, деда не нашел, видя горшок, дерг бабу за подол, бабу и съел, дед остался. Эта сказка вся!

№ 33. ЛИСА-НОЧЛЕЖНИЦА

Вот лисица приходя к мужику ноцевать. Ну, вот в хозяина переноцевала, выпросила лапотки. Вот и пошла дальше. Приходя ко второму с этым лапотком ноцевать. „Ну, вот, хозяюшко-батюшко, пусти переноцевать“. Вот хозяин пустил, он спрахывае: „Куды ж ваш ла́потек? к лапоткам?“ А яна говорит: „Мой ла́потек не любит с лапоткам, он любя с куряткам“. Ну, вот она это лапоток встала ноцью, взяла закопала.

Ну, утром: „Хозяюшка-батюшка, несите мои лапотки!“ Хозяин отвецая: „Лапотка нетути“. — „А лапотка нет, давайте куроцку“. Вот хозяин дал куроцку. Потом так же уточку, потом гусыньку, потом барана, потом бычка. Потом к бычку выпросила дровяшки. Вот она и поехала. Она еде и говорит: „Но-но, конек, поло́вой хвостецок: по лапотку — куря, по куря — утя, по утю — гуся́, по гусю́ — баран, по барану — быцок. Но-но, быцок, поло́вой хвостецок“. Ну, вот она видит: бежит заяц. „Кумынька, лисынька, провези меня“. Она: „Садись, зай косой“... И лисицу так, и волка так, и медведя так. Медведь сел — дровяшки сломал, дровяшки сломал, оглобли сломал, дровяшки запутлял. За оглоблям она стала посылать: „Бежи ты, зай“. Зай побег в лес. Говорит: „Секу-секу прямо, высеку криво“. Принес тонущие, кривые: никово им не свезти. Послали лисицу [не хозяйку]. Лисица немного лучше зайца принесла; лисицы [хозяйке] не понравилось. „Бежи ты, волк“. Волк принес хахлатую, мохнатую: ни в оглобли, ни в дровяшки никуды не годится. „Бяжи ты, медведь“. Медведь приволок как была лесинина с корням; это не гоже. Лисица побежала сама. Она сама высекла. А оны, пока она ходила, быка съели, сеном набили и поставили в дровяшину — стоит.

Лисица пришла, оглоблю принесла — она высекла. А бык стоит набитый. Она села, нацала петь, как пела: „Но-но, быцок, поло́вой хвостецок“ и т. д. Бык ни с места, хватилась лисица: он съеденай. Ну, вот лисица взнала, что съедено, говорит: „Пойдемте на ямы спасатцца[!]. Кто съел, тот в яму ввалится“. Зай побег — зай ввалился. Лисица побегла — лисица ввалилась, и так все! И она к им. Вот и она к им.

Сидели-сидели, есть захотели. „Ну, давайте тянуть. Кто не дотяне, тово будем есть“. Тянул, тянул зай, не дотянул: зайца съели. Так всих, а она ото всех кишки под себя. Так до последнего — медведя. Сидять с медведем — лисица тягая кишки из-под себя и ест. „Кумынька, лисынька, где ты берешь?“ — „Ай ты, кумонек, всади ты лапу в зад, и ты будешь есть“ Вот медведь как лапу всадил, лапа не вытянется, — медведь так и пропал. Лисица уже долго ево ела.

Лисица сидела одна — никак оттуль не вылезти. Летит дрозд. „Дрозд, а дрозд, вытяни мене, не вытянешь, всех детей съем“. Вот дрозд наносил сюда щепочек, всяку трушену, лисица и вылезла. Вот она: „Дрозд, а дрозд, накорми меня“. А вот дрозд — еде рыбник — он клюе носом да кидае — она ись. „Дрозд, а дрозд, напой меня!“ Вот везе мужик к свадьбе али к празднику бочку вина. А этот дрозд сел на бочку. Мужик кнутовищем по дрозду, дрозд улетел, мужик бочку разбил — лисица напилась.

„Дрозд, а дрозд, рассмей меня!“ Дрозд прилетел, молотют мужики, сел мужику на голову. А хоть бы два брата: один брык по дрозду, дрозд улетел, попал по мужику: лисица рассмеялась.

„Дрозд, а дрозд, выпарь меня.“ Дрозд наносил дров, стопил баню — лисица паритца, а ён влез на баню, да хвись-хвись. „Дрозд, дрозд, не борзы́х ли ты собак манишь?“ А он говорит: „Я свое горе развожу, детей давно не видал“. Вот собаки в двери — лисица в окно. Вот бегла-бегла в лес, а собаки все в погонку. Вот она вбегла в дуплё. Она говорить: „Ножки, ножки, как вы вбегли? Вушки, вушки, как вы слыхали? Глазки, глазки, как вы видели? Хвостик, хвостик, как ты ввернулся?“ Хвостом болть — собаки цап ее за хвост и съели. Все!

№ 34. СЛЕПАЯ НЕВЕСТА

Жил дед да баба. Дед справляется с бабой на ярманку. „А ты, дацушка, сиди в изобке“. А дацушка была слепая: ни божьява свету, никаво не видала, ништо. Ну, вот нашелся такой ухарской, знал что оны на ярманку уехавши. „Выди, говорит, за мене замуж“. А хоть слепая, а замуж хотела. Е́н все это доброе вышевелил, отправил, а ёна тут сидела. „Ну, говорит, теперь одевайтесь вы. Я вас повезу“. Возил-возил, возил-возил, возил-возил, може около деревни, и привез назад. „Иди, а я буду распрягать“. Она пришла, говорит: „Все, как в нас“. Она это заперла дверину, сидит.

Вот въехали отец с маткуй к этой же избе — она сидит. Стукаются, колотются. „Отпирай“, там ону называют. А яна: „Миша, это вы приехали?“ Оны: „Што такое?“ А она говорит: „Я не ваша, я замуж вышедши“. Оны пошли по избам — все пусто.

№ 35. ПРО КАЩЕЯ

Жил царь с царицею. У их не было сына. И вот наконец дождалися. Он рос не по дням, а по часам. И вот царь ево послал в сваты на конец света, чтобы высватал ненаглянную красоту. Вот ён приезжае к бабушке, привязал коня к менному кольцу и вошел в избу. Тут старуха раскричалася: ты никаково кольца не стоишь — не то што менново. И стала расспрашивать: „Куда ты едешь?“ Он говори: „Бабушка, прежде накорми-напой, потом в постель уложи — тогда и спрашивай“. Вот он лег спать и стал рассказывать. „Не видала ли ты такую красоту, которая живет на конце света?“ Она говорит: „Я слыхом не слыхала и видом не видала такой красоты!“

Потом встал поутру рано, отвязал коня от менново кольца и поехал в путь-дорогу. К вечеру приезжает ко дворцу, привязал коня к серебряному кольцу, вошел в избу. Тут старуха раскричалася: „Ты менново кольца не стоишь, а к серебряному привязал!“ И начала спрашивать: „Куда ты едешь?“ Он говорит: „На конец света, сосватать ненаглянную красоту“. И говорит: „Не видала ли ты ее?“ Она говорит: „Я видом не видала и слыхом не слыхала. Ложись спать, утро вечера мудре́нее“. Вот он лег спать. Старуха поутру и будит, говорит: „Пора вставать“. Он встал, умылся и поехал в путь-дорогу.

[7] На том, кто ее оживил.