Возвышение и упадок Банка Медичи. Столетняя история наиболее влиятельной в Европе династии банкиров: читать начало книги онлайн

Как были проданы эти сто мешков? Как уже утверждалось, 31 мешок продали на ярмарках в Брабанте, а оставшиеся 69 – в Брюгге. Из этих 69 мешков 44 были проданы местным бакалейщикам в Брюгге, 17 – англичанину по имени Томас, 7 – Николасу ван Дрейлу, купцу из Брюсселя, и один мешок Медичи оставили для собственного потребления. Этот Николас ван Дрейл, которого в бухгалтерской книге называют Никколо де Дерилом, также купил 11 мешков, отправленных на Пасхальную ярмарку в Бергене-на-Зоме; он был важным клиентом, который часто вел дела с Медичи. Цены колебались от 3 фламандских фунтов гроот до 3 фунтов 10 ш. за карику в 400 фунтов эвердьюпойс по фламандской системе мер. Чистую выручку, составившую 236 фламандских фунтов гроот 19 ш. 2 п., партнеры в этом совместном предприятии поделили следующим образом: по 1/6 (39 фунтов гроот 9 ш. 11 п.) – «Риккардо Даванцати и K°.» из Барселоны и «Боско ди Джованни» из Валенсии и 2/3 в размере 157 фунтов гроот 19 ш. 4 п. – Медичи. К сожалению, записи неполны. Так как нет данных о закупочной цене миндаля в Испании, невозможно понять, получили ли Медичи прибыль на этом предприятии.

Кроме того, в сохранившемся фрагменте бухгалтерской книги филиала в Брюгге содержится счет на поставку 8 мешков «райского семени», или кардамона, проданного филиалом в Брюгге некоему Бартоломео ди Никколо Мартелли из Флоренции. И этот счет подтверждает впечатление, что местные издержки были умеренными: они не превышали 2,6 % от валового дохода, включая посреднические услуги и комиссионное вознаграждение (таблица 28). Три из восьми мешков были проданы на ярмарках в Антверпене и Бергене-на-Зоме, один – купцу из Кёльна. Пять оставшихся мешков были проданы местным бакалейщикам в Брюгге.

Таблица 28

Счет за 8 мешков кардамона, проданных филиалом Банка Медичи в Брюгге

Если эти два случая типичны, главным рынком сбыта для специй и орехов оставались местные бакалейщики в Брюгге. Такой вывод согласуется с точкой зрения профессора Я.А. ван Хутте, который утверждает, что Брюгге был региональным торговым центром, а не международным рынком или местом встречи купцов со всей Европы; Брюгге ввозил товары для местного потребления, а вывозил промышленные товары, главным образом ткани из окружающих областей. Очень жаль, что сохранившийся фрагмент бухгалтерской книги Медичи не такой обширный, потому что еще несколько примеров предоставили бы исчерпывающие доказательства и разрешили вопрос раз и навсегда. Во всяком случае, пока у нас нет доказательств того, что филиал Банка Медичи в Брюгге активно вел дела с купцами Ганзейского союза. Зато Банк Медичи в Брюгге активно вел дела с англичанами. Хорошо известно, что лондонские бакалейщики и торговцы шелками и бархатом регулярно ездили в Брюгге, чтобы пополнить запасы. Однако последний факт полностью признается профессором ван Хутте и не расходится с его утверждением, ведь Лондон в XV в. был спутником, который вращался по орбите вокруг Брюгге.

В обычае коммерсантов, в том числе Медичи, было открывать отдельный счет для каждого предприятия или партии товара. Такие счета обременялись всеми расходами, издержками и затратами и кредитовались доходом от продаж. Оставшаяся разница после завершения операции представляла прибыль или убыток и обычно проводилась по счету «Товарные прибыли и убытки». Иными словами, прибыль от торговли и прибыль от обменных операций записывалась раздельно. Такую систему открытия отдельного счета на каждое предприятие бухгалтеры и специалисты по истории бухгалтерии называют «венчурной бухгалтерией». Венчурная бухгалтерия устраняла необходимость в оценке товарных запасов. Поскольку записи в целом велись в соответствии с такой системой, нет ничего удивительного в том, что Лука Пачоли и другие ранние специалисты по бухгалтерии ничего не пишут об оценке запасов. Неудивительно и то, что в архивах Медичи нет примеров такой оценки.

Как показывает пример со 100 мешками миндаля, каждая партия товара требовала значительного внимания: необходимо было договориться с перевозчиком, нанять складские помещения, заплатить за провоз и таможенные сборы и найти потенциальных покупателей. Несомненно, все эти заботы поручались факторам. Роль управляющего, скорее всего, сводилась к одобрению сделок, которые совершали его подчиненные. Кроме того, управляющие следили за тем, чтобы товар продавался как можно быстрее: чем быстрее оборот, тем больше прибыль на инвестированный капитал.

Венчурная торговля основывалась на доверии, поскольку принципал почти не контролировал своих агентов. В лучшем случае он мог проверить, не обманывают ли они его, продавая товар ниже рыночной цены или удерживая часть прибыли[56]. Так как компании Медичи преимущественно вели дела друг с другом, у них, видимо, было меньше трудностей с ненадежными или неудовлетворительными агентами, чем у менее крупных компаний. Тем не менее до конца данная проблема не устранялась, и в переписке Медичи часто можно встретить обвинения управляющего одним филиалом в адрес управляющего другим филиалом, потому что присланная партия товаров продавалась медленнее, чем рассчитывали, или не принесла столько прибыли, сколько ожидалось. Поскольку грузоотправителей не было на месте, они не всегда понимали, какие трудности там возникают. Как мы помним, острую проблему в Средние века представлял дефицит денег. В результате трудно было найти покупателей, которые платили наличными и не просили продать товар в кредит на выгодных для них условиях.

Судя по переписке Медичи, виноватым оказывался либо грузоотправитель, либо грузополучатель. Первый иногда посылал товар плохого качества, который оказывалось трудно продать. Так, в 1458 г. миланский филиал жаловался на недоброкачественную шерсть, полученную по консигнации из венецианского филиала. С другой стороны, часто были недовольны и грузоотправители, которые, справедливо или нет, считали, что грузополучатели некачественно осуществляют свои обязанности. Уже в 1441 г. из венецианского филиала писали Бернардо Портинари в Брюгге, возмущаясь его неспешностью при продаже партии имбиря и перца. Даже Томмазо Портинари, управляющий филиалом в Брюгге, давил на своего брата Аччеррито, управлявшего миланским филиалом, чтобы тот ускорил продажу партии английской шерсти. И головное отделение во Флоренции не избежало критики; в 1455 г. лондонский филиал проявлял недовольство, потому что штаб-квартира продала английскую шерсть по такой низкой цене и при таком долгосрочном кредите, что прибыль оказалась очень низкой или ее вообще не было. Кроме того, как утверждали в Лондоне, Флоренция слишком либерально предоставляла кредит покупателям английских тканей. В 1467 г. Джованни Альтовити, управляющий филиалом в Венеции, интересовался, есть ли рынок для хлопка в Брюгге. После того как Томмазо Портинари посоветовал ему прислать партию, Альтовити выяснил, что хлопок не продается, потому что генуэзцы заполнили рынок турецким хлопком, и ни один покупатель не предлагал разумную цену даже на выгодных условиях.

Из-за того что заменители денег использовались редко, в Средние века частым явлением был дефицит наличности. Часто невозможно было найти покупателя, не приняв взамен другие товары. В результате распространенной практикой стал бартер. Так, лондонский филиал, обменяв квасцы на 200 мешков шерсти, послал шерсть во Флоренцию, где от нее удалось избавиться, лишь взяв взамен шелк и парчу[57]. Далее возникала еще одна проблема: найти покупателей на эти предметы роскоши при дворе и среди английских аристократов. Весь процесс занимал несколько месяцев, в течение которых средства оказывались замороженными. В эпоху дефицита доллара (1957) подобные трудности возникли вновь: один чиновник из компании «Стандард Ойл» (Нью-Джерси) рассказал мне удивительную историю о том, как его компания торговала голландским сыром и греческим изюмом, которыми с ними расплатились за нефть. Так, окольным путем, сыр и изюм в конце концов помогли финансировать строительство танкера на итальянской верфи.

О трудностях с переводом денег уже упоминалось. Конечно, никаких статистических данных не сохранилось, но весьма показательны жалобы Джованни Торнабуони, управляющего римским филиалом, на то, что филиалы по ту сторону Альп опустошали его резервы наличных денег, не переводя должным образом прибыль от продажи квасцов или деньги, собранные для папской казны[58]. Последние платежи были односторонними, и, вместо того чтобы смягчить проблему, они ее усугубляли, увеличивая дисбаланс. Если в первой половине XIV в. в Италии образовался большой рынок для фламандских тканей, то после 1400 г. этот рынок прекратил свое существование. Английская шерсть была почти единственным товаром, который Флоренция закупала в Северной Европе, и объем торговли постоянно уменьшался из-за того, что приобретать лицензии на торговлю шерстью становилось все труднее. С распространением же суконных мануфактур в Англии оставалось все меньше шерсти, доступной для экспорта.

Лучшее доказательство, наверное, представляют грузовые списки флорентийских галер; несколько таких списков сохранились до наших дней. В одном из них, от 1466 г., перечислены 2253 мешка шерсти, 84 штуки сукна, оловянные и свинцовые чушки – товары, которые были наверняка взяты на борт в Англии. Единственный груз из Фландрии состоял из 30 тюков шелка и 26 тюков перьев. Кроме того, на галерах перевозили 40 тыс. дукатов в золотых слитках. Правда, невозможно понять, откуда перевозилось золото – из Фландрии или из Испании, где галеры обычно заходили в один или два порта. На следующий год в грузовом списке не было товаров, которые могли быть погружены на борт в Брюгге. В 1468 г. флорентийские галеры перевезли 1273 мешка шерсти, 67 тюков сукна, 416 свинцовых чушек. Все товары происходили из Англии. А из Фландрии? Ничего, кроме 7 тюков перьев.

Грузовой список бургундской галеры, захваченной весной 1473 г. данцигским капером неподалеку от Дюнкерка, когда галера шла из Зеландии в Англию, еще красноречивее. Томмазо Портинари, от имени компании Медичи как судовладельца, предъявил требование об убытках. Оценка груза на борту различается, что в нашем случае несущественно. Основная часть груза состояла из квасцов, предназначенных для Англии. По одной оценке, стоимость груза составляла 30 тыс. флоринов. Вдобавок на галере находилось на 7 или 8 тыс. флоринов шелковых, атласных, парчовых тканей и золотого шитья, судя по всему, купленных в Италии и направлявшихся в Англию. Что касается товаров, взятых на борт в Зеландии, в списке упоминаются два сундука шляпок, полотна и холстов, два тюка сукна из Брюгге и Армантьера, перья, связка мехов, партия гобеленов и два запрестольных образа на общую сумму в 2470 флоринов[59]. Иными словами, из Фландрии в Италию поставлять было почти нечего. Известно, что галера направлялась в Саутгемптон, где должны были разгрузить квасцы и шелка и принять на борт груз шерсти, а также немного олова и свинца в качестве балласта.

Правда, торговые отношения между Нидерландами и Северной Италией были не такими односторонними, потому что часть фламандского сукна попадала в Милан посуху, а на венецианских галерах перевозили, помимо сукна, голландское полотно и другие товары. Тем не менее все как будто указывает на то, что к концу XV в. ситуация неуклонно ухудшалась и экспорт шерсти из Англии постепенно сходил на нет. Нет ничего удивительного в том, что флорентийские галеры, за недостатком обратного груза, первыми прекратили свои рейсы. Еще один немаловажный факт: корабли, перевозившие квасцы из Чивитавеккья во Фландрию, вынуждены были возвращаться с балластом, если не удавалось раздобыть груз шерсти. Кризис в торговле с Италией сыграл роковую роль и в судьбе порта Саутгемптон, который стремительно терял свое значение; вскоре после флорентийских галер туда перестали заходить и генуэзские карраки. Конечно, эти замечания не противоречат положениям профессора ван Хутте; наоборот, они придают им больше веса, поскольку галеры зависели от экспорта из Фландрии и Англии и, очевидно, перевозили очень мало товаров из Прибалтики или других регионов[60].

Упадок торговли с Италией, конечно, оказал неблагоприятное влияние на положение Банка Медичи. Из-за этого участились стычки между Торнабуони, управляющим римским филиалом, и Портинари, управляющим филиалом в Брюгге. Что еще важнее, кризис лишил банк опоры, придававшей ей прочное основание, и усилил желание размещать неиспользуемые средства на опасном поле государственных финансов.

Медичи не слишком активно выступали в роли андеррайтеров. В партнерских соглашениях, заключенных в Брюгге и Лондоне, особо запрещалось управляющим филиалами гарантировать любое страхование, но вменялось в обязанность полностью страховать все грузы, кроме тех, что перевозились на флорентийских или венецианских галерах. Какой-то андеррайтинг проводился в этих двух городах, что очевидно из страховых полисов, выписанных Бернардо Портинари, первым управляющим филиалом в Брюгге в 1444 г. на партию английской шерсти и в 1445 г. – на груз, состоявший из разнообразных товаров, в том числе гобеленов, полотна, мехов, чепцов и прочих тканей из Слёйса во Фландрии в Порто-Пизано, на флорентийских галерах. Однако, если груз был ценным, не всегда оказывалось возможным найти в Брюгге или Лондоне достаточно гарантов (андеррайтеров), чтобы покрыть риск. Крупным центром страхования, даже для кораблей или грузов, которые не попадали в этот порт, была Венеция. Поэтому неудивительно, что венецианский филиал Банка Медичи выписывал страховые полисы для других филиалов. Так, в 1455 г., венецианский филиал учел полис на 120 фунтов гроот в венецианской валюте, то есть 1200 дукатов, покрывавший груз шерсти, направлявшийся из Саутгемптона в Венецию на борту венецианских государственных галер. Премия составляла всего 3 %, так как несчастные случаи с такими галерами происходили редко.

При отправке грузов на других судах ставка была гораздо выше, даже если расстояние было короче. Например, согласно другому полису, выписанному в том же году на партию сукна, шерсти и свинца, которая направлялась из Лондона в Порто-Пизано на парусном судне под командованием Аполлонио Массари, страховая премия равнялась 6 и 7 %. Страховая оценка составляла 1600 венецианских дукатов; ее гарантировали 15 различных андеррайтеров. Как и раньше, страховой полис был гарантирован венецианским филиалом в пользу лондонского под управлением Симоне Нори. Такая разница в ставках между галерами и судами других типов считалась вполне нормальной.

Хотя управляющие отделениями не имели права принимать участия в андеррайтинге, Герардо Канигьяни, представитель Банка Медичи в Лондоне, подписал полис морского страхования на партию квасцов на борту корабля, который опаздывал в коротком путешествии из Зеландии в Лондон. Премия составляла 50 %. Когда подтвердилась потеря судна, Канигьяни отказался платить на том основании, что застрахованные, Франческо Цорци и Пьеро Морозини, два венецианца, проживавшие в Лондоне, оформили полис после того, как до них дошли сведения о кораблекрушении, что признавали они сами. Хотя по современному праву застрахованные ничего не получили бы, они подали иск на Канигьяни в венецианский суд и захватили товары, принадлежавшие Медичи, которые находились на борту венецианских галер. К сожалению, в записях не отражено, как в конце концов разрешилось дело[61].

Как уже указывалось, в тот период рабство было широко распространено в Италии и Испании, но его не терпели ни в Нидерландах, ни во Франции, кроме средиземноморских провинций Прованс, Лангедок и Руссильон. Филиал Банка Медичи в Венеции, одном из главных невольничьих рынков в Европе эпохи Возрождения, время от времени принимал участие в этом позорном занятии. Чино ди Филиппо ди Чино Ринуччини сообщает в своем дневнике, что в 1466 г. купил в этом филиале русскую рабыню примерно 26 лет, за 74 1/2 флорина. Сам Козимо де Медичи, судя по его налоговой декларации за 1457 г., владел четырьмя невольницами различного возраста.

Монополия на квасцы

В XV в. одной из главных статей торговли были квасцы. Они широко применялись в стекольном и дубильном производствах, в текстильной промышленности в качестве очистителя, с помощью которого удаляли жир и примеси с шерсти, а также в качестве закрепителя краски, чтобы ткани не выцветали. В наши дни для таких целей применяют химикаты, но в XV в. подходящего заменителя для квасцов не было.

Следовательно, квасцы были совершенно необходимыми; ситуация способствовала монополии, поскольку запасы квасцов превосходного качестве концентрировались лишь в нескольких местах. Каменные квасцы наилучшего качества обнаружили возле городка Карахисар в Малой Азии в окрестностях Трабзона, но, судя по всему, выработка была небольшой, и этот товар находился в дефиците. Богатейшее на то время месторождение квасцов обнаружили в Фокее на побережье Малой Азии, вблизи Смирны. Эти квасцы считались вторыми по качеству. Залежи в Фокее в 1275–1455 гг. оставались под контролем генуэзцев, а затем их захватили турки. Все остальные виды квасцов, с Берберского побережья или из других источников, были худшего качества, и их применение часто запрещалось уставами корпораций. В христианском мире небольшие залежи квасцов находились на острове Липари, вблизи Сицилии, и на Искье, небольшом островке в Неаполитанском заливе. Однако к 1460 г. эти залежи почти истощились; кроме того, тамошние квасцы не считались высококачественными.

Пока генуэзцы контролировали месторождения в Фокее, они регулировали цену на квасцы, сохраняя дефицит на рынке. Их монополия в какой-то мере сдерживалась существованием других видов квасцов, хотя и не такого высокого качества. Однако положение все время ухудшалось, поскольку турки представляли все большую угрозу и требовали у генуэзцев все большей дани. Запад не мог обойтись без квасцов и, чтобы добыть их, был вынужден косвенно финансировать военные кампании турок.

Таково было положение в 1460 г., когда Джованни да Кастро (ум. 1470 или ранее), падуанец, который какое-то время жил в Леванте[62], открыл богатые залежи квасцов в Тольфе. После того как открытие подтвердили эксперты, оно вызвало большое оживление со стороны Римской курии, поскольку теперь христианский мир освобождался от зависимости от турок в поставках жизненно важного товара. После проверки оказалось, что квасцы из Тольфы пусть и не превосходного, но хорошего качества. Не теряя времени, курия 6 июля 1462 г. заключила соглашение на разработку новых месторождений с изыскателем Джованни да Кастро и его финансовыми поручителями, двумя жителями Рима, генуэзцем (Бартоломео да Фрамура) и пизанцем (Карло Гаэтани). Эти три человека образовали компанию, которая стала известна под названием «Сочьетас Алюминум». Условия неизвестны, но 3 сентября 1462 г. соглашение ратифицировал папа Пий II. Оно вступило в силу 1 ноября. Это первое соглашение с «Сочьетас Алюминум» было продлено на 9 лет 20 марта 1465 г. с несколькими новыми условиями. Апостольской палате (папскому казначейству) причиталось минимум 30 тыс. кантар в год по цене в 3/4 дуката за кантар. По соглашению папское казначейство должно было находить рынок сбыта для квасцов и регулировать поставки так, чтобы предотвратить резкое падение цен. Видимо, план оказался не слишком удачным, потому что соглашение просуществовало меньше года, а затем было заключено новое, по которому место Бартоломео да Фрамуры занял влиятельный Банк Медичи.

В новом соглашении от 1 апреля 1466 г. были изменены несколько важных пунктов предыдущего. Хотя его заключили на 9 лет, Римская курия имела право расторгнуть его, предупредив за 30 месяцев. «Сочьетас Алюминум» брала на себя не только добычу квасцов и доставку товара на папские склады в Чивитавеккья, но и организацию продаж за рубежом. Конечно, Банк Медичи, располагавший множеством филиалов, способен был организовать такие продажи. Более того, главными рынками сбыта для квасцов считались Англия и Фландрия, где у Медичи имелись не только филиалы, но и связи с правящими дворами. Вместо того чтобы платить за квасцы, которые доставлялись с месторождений, папа теперь получал вознаграждение в 2 дуката за каждый кантар, взятый с папских складов в Чивитавеккья. С точки зрения Римской курии, такой договор несомненно был куда выгоднее первого: он возлагал на руководство месторождений всю ответственность за уровень добычи и ее соответствие спросу, а Апостольскую палату освобождал от бремени торговли квасцами. Роль папского казначейства теперь значительно упрощалась и сводилась к получению налога на добытые полезные ископаемые: он составлял два дуката на каждый кантар квасцов.

Считается, что на добыче квасцов были заняты 8 тыс. человек, но эта цифра кажется завышенной. Возможно, цифра в 800 человек ближе к истине[63]. На дороге между Тольфой и Чивитавеккья есть поселение, которое называется Аллюмьере, но в наши дни это просто деревушка. Ничто не указывает на то, что когда-то там находился большой или маленький город.

С самого начала власть Ватикана стремилась к монополии папских квасцовых месторождений. В качестве первого шага необходимо было избавиться от конкуренции в виде турецких квасцов. Чтобы добиться цели, папа в полной мере воспользовался своей духовной властью. Доход, полученный Апостольской палатой от продукции Тольфы, отложили на крестовый поход против турок и против еретиков-гуситов в Богемии. Этот план вынашивали Пий II (1458–1464) и его преемник, Павел II (1464–1471). По указу последнего была создана специальная комиссия из трех кардиналов, которые должны были распоряжаться средствами, выделенными на крестовый поход. При понтификате Павла II эти средства направлялись на выплату субсидий таким правителям, как, например, король Венгрии, чьим владениям угрожали турки. Из этого логично вытекало, что торговля турецкими квасцами поощряла неверных и лишала крестовый поход финансовой поддержки. По церковным канонам на несколько столетий были объявлены вне закона поставки сарацинам оружия, морских или армейских припасов, таких как корабли, корабельный лес и лошади. Павел II пошел еще дальше и издал указ, который подтверждал данные запреты. В нем особо оговаривался запрет на ввоз квасцов из мусульманских стран в любую часть христианского мира. Партии квасцов из Турции объявлялись контрабандой и подлежали конфискации как в порту, так и в открытом море. При этом часть конфискованного имущества отходила арендаторам месторождений в Тольфе и папскому казначейству.

Не так легко оказалось избавиться от конкуренции со стороны христианских стран, где также добывались квасцы. Ее невозможно было ликвидировать с помощью такого удобного орудия, как церковные запреты. Самую опасную конкуренцию составляли месторождения на Искье, принадлежавшие неаполитанскому королю; их разрабатывал неаполитанский предприниматель Анджело Перотто. Чтобы покончить с соперником, римский филиал Банка Медичи в 1470 г. заключил картельное соглашение с управляющим месторождениями на Искье на срок в 25 лет. Соглашение на правах владельцев месторождений ратифицировали король Неаполя (1 июня 1470 г.) и папа римский (1 1 июня того же года). Целью соглашения на первый взгляд была борьба с острой конкуренцией: переизбыток квасцов на рынке вызывал снижение цен и, как утверждалось в соглашении, губительно влиял на доходы папской казны и Неаполитанского королевства. Цель выглядела вполне похвальной, но результат соглашения оказался не таким безобидным, как кажется на первый взгляд. На самом деле договаривающиеся стороны намеревались скрепить существовавшую монополию, точнее, квазимонополию, чтобы ограничить добычу, поднять цены и регулировать продажу квасцов согласно системе квотирования. Из-за того что продукция месторождений на Искье была низкокачественной, соглашение стало попыткой навязать потребителям недоброкачественный продукт и тем самым наносило им ущерб.

В соглашении оговаривалось, что разработка месторождений должна оставаться в руках двух арендаторов. Им запрещалось продавать продукцию независимо, не ставя друг друга в известность. Прибыль от всех продаж должна была распределяться поровну между двумя участниками картеля, если один из них (как ожидалось, управляющий месторождением на Искье) не был в состоянии выбрать свою квоту. В последнем случае прибыль распределялась пропорционально доле, поставленной каждым участником.

[56] Гульельмо Кверини (ок. 1400–1468), венецианский купец, потерял большую часть своего капитала, потому что либо поступил опрометчиво, либо ему не повезло с выбором агентов. Иногда он продавал переводные векселя Банку Медичи. Андреа Барбариго (ок. 1399–1449), еще одному венецианцу, повезло больше, но и на его долю хватило неприятностей с агентом в Сирии по имени Дольчето, который служил ему неудовлетворительно и обманывал своего доверителя с ценами.

[57] Судя по всему, часть шерсти принадлежала Медичи, а часть – сэру Джону Кросби, одному из ведущих торговцев шерстью и члену Компании купцов-стапельщиков Кале. В 1467 г. он получил лицензию на поставку шерсти через Гибралтар.

[58] Римскому филиалу приходилось платить за квасцы, как только товар забирали со склада в Чивитавеккья, и кредитовать папскую казну, как только в Англии или во Фландрии собирались налоги. После 1470 г. папа вынужден был принять часть платы в виде фламандских и английских тканей и других товаров.

[59] Одним из запрестольных образов был «Страшный суд» Мемлинга, заказанный Анджело Тани. Присутствие гусиных перьев для постелей может показаться странным, но здесь нет никакой ошибки. Этот товар поставлялся из Прибалтики. Кроме того, Джироламо Строцци закупал перья в Брюгге.

[60] Наверное, единственными исключениями были небольшие связки мехов и тюки с гусиными перьями из Пруссии, но эти статьи не имели большого значения.

[61] По моему мнению, Канигьяни был уполномочен сохранить премию у себя, потому что имела место явная попытка обмана. В области страхования мошеннические случаи были частыми до тех пор, пока «Ллойдс» не положил конец постыдным поступкам.

[62] Джованни да Кастро был крестником Пия II и сыном Паоло да Кастро (ум. 1441), знаменитого специалиста по праву, который преподавал в Падуанском университете. Отец дружил с гуманистом Энеем Сильвием Пикколомини задолго до того, как последний стал папой. В 1460 г. его сын, Джованни да Кастро, которого донимали кредиторы, жил в Риме под особой защитой крестного отца. Он воспользовался досугом и занялся своим хобби, разведкой полезных ископаемых.

[63] В 1471 г. добыча составляла около 70 тыс. кантар, или примерно 3500 т (кантар – мера веса, которая равнялась приблизительно 50 кг). Невероятно, чтобы понадобилось 8 тыс. рабочих, чтобы добыть и обработать 3500 т квасцов, то есть меньше полутонны на одного рабочего за год.