Возвышение и упадок Банка Медичи. Столетняя история наиболее влиятельной в Европе династии банкиров: читать начало книги онлайн

Довольно часто аккредитивы оплачивались выгодоприобретателем или другим лицом, действовавшим по его поручению. Так, отделение Банка Медичи во Флоренции выпустило аккредитив 1 октября 1455 г., который должен был быть оплачен Асторре Манфреди, владетелем Фаэнцы, лично или «кому он прикажет». Однако было бы ошибкой приходить к скоропалительному выводу, что кредитные обязательства в Средние века могли служить предметом сделки, чтобы предъявитель мог получить больше правомочий, чем изначальный кредитор или предыдущий предъявитель. Статьи средневековых контрактов не имели столь широкого толкования, а понятие возможности передачи в обращение до XVII в. еще не заслужило всеобщего признания. Оно покоилось на практике передаточной надписи (индоссамента) и так резко меняло основополагающие характеристики договора о переводе с участием четырех сторон, что переводный вексель, утрачивая всякую связь с таким договором, в конце концов превращался просто в мандат на выплату и становился формой валюты. В XVII и XVIII вв. нередко можно было увидеть переводные векселя с двумя и более передаточными надписями на обороте.

Хотя передаточная надпись не вошла во всеобщий обиход до начала XVII в., можно найти передаточные распоряжения, выписанные гораздо раньше. Они написаны на обороте или на лицевой стороне переводных векселей, чеков и других инструментов. Несколько лет назад профессор Федериго Мелис обнаружил переводный вексель, датированный 1519 г. На его обороте имеется передаточное распоряжение, по которому предъявитель векселя называет в качестве выгодоприобретателя другое лицо. Согласно записи в журнале плательщика, распоряжение было исполнено. Судя по другим записям в той же бухгалтерской книге, практика оставлять такие передаточные распоряжения либо на векселе, либо отдельным письмом, возможно, еще старше. Профессор Мелис не считал, что подобная практика намного старше, пока сам не открыл в архивах Датини «передаточную» тратту, датированную 1410 г., и письмо от 1394 г., по которому предъявитель векселя распорядился, чтобы выплаты по нему были произведены третьему лицу, и плательщик исполнил данное распоряжение. В связи с этим необходимо сделать два замечания. Во-первых, передаточные надписи тогда еще не были распространены, так как профессор Мелис нашел в архивах Датини только один образец на тысячу векселей. Во-вторых, передаточное распоряжение писалось не всегда на самом векселе, а иногда на отдельном листе бумаги.

На сегодняшний день самый ранний известный пример подобного распоряжения восходит к 1386 г. Он касается векселя, выписанного 11 апреля 1386 г. во Флоренции фирмой «Якопо Ардингелли и K°.» на имя Антонио ди мессер Лука в Заре. Поскольку у поставщика, фирмы «Гвидо Фаньи и K°.», не было корреспондентов в Заре, плательщику поручалось заплатить Наннино Пеллакане из Венеции или тому, кому последний поручит заплатить в письме (написанном его собственной рукой). Соответственно, 4 июня 1386 г. Наннино Пеллакане написал отдельную записку, поручая плательщику выплатить деньги Паоло ди Берто Грассини, и приложил записку к векселю. 28 июня 1386 г. вексель был опротестован, потому что получатель платежа настаивал на том, чтобы ему заплатили в венгерских флоринах, имевших хождение в Заре, и отказывался принять флорентийские флорины с геральдической лилией, которые предлагал плательщик. Любопытно, что Паоло Грассини, судя по тексту протеста, воспользовался правом векселедержателя требовать от Наннино Пеллакане оплаты опротестованного векселя; Наннино Пеллакане выписал дополнительное передаточное распоряжение, причем не в пользу изначального трассанта. Случай был явно исключительным, потому что Зара не считалась крупным банковским центром. Тем не менее он показывает, что корни передаточной надписи гораздо глубже, чем принято считать. По нашему мнению, не имело значения, написано ли передаточное распоряжение на самом векселе или на отдельном листе бумаги; это лишь вопрос формы и обычая.

Еще один ранний пример передаточного распоряжения, на сей раз написанного на обороте векселя, относится к 1430 г. Данный случай относится к переводному векселю, выписанному на Альфонса V, короля Арагона, его духовником Антонио да Фано, который тогда находился с миссией в Риме, на сумму в 500 камеральных дукатов, которые он получил от Франческо Босколи, в прошлом фактора Джованни ди Биччи, ставшего в Риме управляющим конкурирующим банком Аверардо ди Франческо. Этот вексель был послан для получения денег в Барселону в компанию Антонио Пацци и Франческо Тосинги. Так как король покинул город и уехал в Валенсию, предъявители векселя написали на обороте, что они будут удовлетворены, если деньги будут выплачены их представителю, Бартоломео Бенчи. Конечно, это не настоящее передаточное распоряжение, а просто просьба заплатить представителю предъявителя векселя.

Благодаря удачному стечению обстоятельств недавно в архивах Флоренции удалось обнаружить еще один «индоссированный» вексель. Он датирован немного позже (1438), но ценен тем, что на нем имеется подлинное передаточное распоряжение Банка Медичи. Оригинал не сохранился, но текст передаточного распоряжения приводится дословно на опротестованном векселе, где написано следующее:

Двумя различными почерками:

На обороте:

Если не считать передаточного распоряжения, перед нами обычный четырехсторонний вексель с участием: 1) «Франческо Тосинги и Ванни Ручеллаи» из Барселоны (трассант);

2) «Филиппо Борромея и K°.», также из Барселоны (кредитор); 3) Банка Медичи во Флоренции (получатель платежа) и 4) «Пьерантонио и Якопо Пьероци и K°.» из того же города (плательщик). Вексель выпущен в Барселоне 5 мая 1438 г. и принят во Флоренции 6 июня. Передаточное распоряжение написано не на оборотной, а на лицевой стороне векселя и гласит: «Мы, «Козимо и Лоренцо де Медичи и K°.», поручаем вам в срок выплатить за нас «Адоардо Джакинотти и K°.». Сомнительно, чтобы такое поручение представляло эквивалент современной передаточной надписи. Оно безусловно позволяло трассату обоснованно заплатить «Адоардо Джакинотти и K°.», но, очевидно, не передавало права в должном порядке опротестовывать вексель от своего имени или от имени векселедержателя. Использование слов «за нас» в тексте поручения позволяет предположить, что Банк Медичи считал себя принципалом. Такое истолкование получило дальнейшее подтверждение благодаря тому, что представители не опротестовали неоплаченный вексель. Этот шаг был предпринят Камбио ди Антонио де Медичи, фактором Банка Медичи, который, как утверждалось, действовал в этом качестве, и, во-вторых, он, похоже, выступал также фактором «Адоардо Джакинотти и K°.». Таким образом, из текста самого протеста ясно, что новый векселедержатель, компания «Адоардо Джакинотти и K°.», выступал не в своем праве, но только как агент по взысканию просроченного долга.

Кстати, вексель остался неоплаченным и был опротестован, потому что плательщиков, Пьерантонио и Якопо Пьероци, бежавших из города от эпидемии чумы, найти не удалось. Хотя срок платежа по векселю истекал через 60 дней от даты, или 4 июля 1460 г., он был опротестован только 24 июля. Вексельный маклер, Андреа ди сер Бартоломео, по прозвищу Астролаго, как обычно, удостоверил, что 24 июля обменный курс с Барселоной равнялся 15 ш. 3 п. барселонской валюты за флорентийский флорин. Иными словами, существовала разница всего в 6 пунктов между курсом обмена (14 ш. 9 п.) и курсом recambio (15 ш. 3 п.). Это соответствует прибыли в 3,4 % за 4 месяца, или 10,2 % годовых.

Более сложный случай представляет вексель от 18 апреля 1494 г., выпущенный в Риме и подлежащий оплате в Неаполе в пользу миланского купца по имени Бернардино де Карнаго. Получатель платежа сделал передаточное распоряжение и объявил, что желает открыть кредит в банке Торнабуони в Неаполе, дочерней компании отделения банка Медичи в Риме[53]. Этот вексель послужил поводом для запутанного судебного процесса, который вращался вокруг двух основных пунктов: 1) был ли перевод в банк окончательным платежом и полностью освобождал должника от обязанностей и 2) являются ли филиалы Банка Медичи в Риме и Неаполе одним юридическим лицом или разными юридическими лицами, не несущими ответственности друг за друга. Чтобы еще больше осложнить дело, в марте 1495 г. банк Торнабуони обанкротился, а Неаполь оккупировали французы. После того как они покинули город, судебный процесс возобновился, но так и не был завершен, потому что один из истцов, получатель платежа Бернардино де Карнаго, предпочел бежать с французской армией.

По поводу же вопросов, поднятых судебным процессом, следует сделать два замечания. Во-первых, передаточное поручение, сделанное получателем платежа, явно было разрешением заплатить в банке. В соответствии со средневековым торговым обычаем, перевод или поручение в банке, принятые кредитором, были эквивалентны окончательному расчету. Если банк впоследствии обанкротился, кредитор не имел претензий к должнику. Во-вторых, банк Торнабуони в Неаполе почти целиком принадлежал банку Торнабуони в Риме, который, следовательно, нес ответственность за все обязательства своего отделения. Собственно говоря, неаполитанские суды также пришли к выводу, что два банка Торнабуони суть одно предприятие. Как видно, данный случай не похож на тот, который рассматривался выше, относительно филиалов Банка Медичи в Брюгге и Лондоне.

Несмотря на открытия, сделанные в последние годы, было бы опрометчиво делать скоропалительный вывод о том, что передаточные надписи были распространены в XV в. или переводные векселя были всецело переуступаемыми. Во-первых, векселя с передаточными надписями были исключением, возможно одним на сотню или на тысячу, и так оставалось на протяжении всего XVI в. Лишь в начале XVII в. практика индоссамента распространилась со скоростью лесного пожара. Среди переводных векселей того периода совсем нетрудно найти примеры многочисленных передаточных надписей; иногда их бывало четыре или пять. Юристы не сразу разработали принцип переуступки, и лишь нехотя, под давлением торгового обычая, признали векселедержателя принципалом и наделили его правом требовать от предыдущих векселедателей оплаты опротестованного векселя и признали, что такое право может быть даже лучше, чем право изначального выгодоприобретателя или последующих индоссантов.

В XV в. юридическая наука не достигла такой стадии утонченности: статус векселедержателя был еще не определен по закону. В лучшем случае его считали агентом предъявителя векселя (получателя платежа, получателя денег по переводному векселю), названного в тексте. Однако в средневековой практике получатель платежа имел право подавать иск только на трассата, но не на трассанта. Право подавать иск на трассанта неоплаченного векселя принадлежало кредитору, который принимал меры предосторожности, предоставляя стоимость, которая образовывала основу договора cambium.

Что касается ссуд, предоставляемых монархам и правителям, крайне трудно делать какие-то обобщения, поскольку условия менялись от договора к договору, в зависимости от обстоятельств и типа обеспечения, которое мог предоставить заемщик. Давая деньги в долг правителям, банкиры не ограничивались общепринятой практикой и обычаями денежного рынка, которые регулировали обменные операции. Как правило, займы правителям предоставлялись либо под залог драгоценностей из казны, либо других ценностей. Однако чаще обеспечением выступали налоговые поступления, прибыль от которых переходила заимодавцу, если ему не предоставляли право собирать налоги самому. Таким образом, ссуды правителям часто подразумевали откуп налогов в той или иной форме. Процентный доход редко оговаривался открыто, но обычно назывался различными эвфемизмами и более или менее успешно скрывался с помощью ряда уловок, которые часто приводили к трудностям и разногласиям, когда дело доходило до оплаты счетов. Одной излюбленной уловкой было предложить заемщику товары по завышенной цене. Еще одна уловка – назначить избыточную плату за комиссию или другие услуги. Часто такие платы позже отвергались ревизорами или контролерами, назначенными для того, чтобы внимательно изучить счета кредитора. Подобная практика способствовала оправданию или фабрикации обвинений в присвоении денег незаконным путем. Такая история была знакома многим финансистам, от Фрескобальди в XIV в. до Жака Кера во времена Медичи.

Предоставление займов правителям было чревато серьезными осложнениями. Во-первых, речь обычно шла о крупных суммах; поэтому невозможно было адекватно распределить риски. Если, как то часто бывало, допускали, чтобы подобные займы бесконтрольно росли, они поглощали все больший и больший процент доступных ресурсов, пока на другие цели не оставалось почти ничего. Например, когда 8 марта 1466 г. умер Франческо Сфорца, он остался должен филиалу Банка Медичи в Милане более 115 тыс. дукатов. Последним удалось добиться передачи соляного налога и других пошлин на данную сумму от преемника герцога, но часть поступлений они получили не ранее 1469 г. Вдобавок герцог занял значительную сумму, заложив некоторые свои украшения, которые было трудно продать. Купить их соглашались лишь другие монархи, чья платежеспособность была немногим лучше, а то и хуже, чем у Сфорцы. Как показывает этот пример, долг часто погашался в рассрочку и медленно и, что еще опаснее, погашение редко происходило по графику. Даже самые тщательно составленные планы нередко расстраивали войны, мятежи и прочие события. Вместо того чтобы получить деньги, кредитор волей-неволей вынужден был ссужать еще больше и выбрасывать деньги на ветер в надежде спасти то, что уже заняли. Предоставив однажды ссуду правителю, невозможно было пойти на попятную, не накликав на себя несчастье. Кредитор неизбежно увязал все глубже и глубже, как на своем горьком опыте поняли Медичи. А банкира, выжатого досуха, безжалостно отбрасывали, как апельсиновую кожуру, из которой выдавили сок. Он превращался в назойливого просителя, с которым никто не считался. Такая судьба постигла братьев Портинари в Брюгге и Милане. Сами Медичи чудом вернули свое политическое положение, да и то только в силу уникального стечения обстоятельств, которые благоприятствовали их возвращению к власти после изгнания в 1494 г.

Глава 7

Медичи как коммерсанты и торговцы квасцами и железом

Торговля, сопряженная с риском

Организация международной торговли в эпоху Медичи так же отличалась от современной международной торговли, как и банковская система. Двумя основными характеристиками средневековой торговли были риск и диверсификация. И то и другое было вызвано условиями, господствовавшими в Средние века, и продолжалось еще долгое время, вплоть до колониальной торговли конца XVIII в. Как правило, средневековые коммерсанты были купцами-авантюристами, которые пытались защититься от высокого риска, распределяя свои капиталовложения среди многих предприятий. Такую точку зрения выражает Антонио в «Венецианском купце» Шекспира (акт 1, сцена 1):

Медичи не были исключением из общего правила. И они диверсифицировали риски, вкладываясь в разные товары. И все же опорой их деятельности была торговля определенными основными продуктами и предметами роскоши, на которые существовал устойчивый спрос в крупных коммерческих центрах. Ведущими товарами считались шерсть, квасцы, сукно, специи, оливковое масло и цитрусовые. Так как их постоянными покупателями были аристократы, Медичи также активно торговали такими предметами роскоши, как шелковые и парчовые ткани, украшения и столовое серебро. Кроме того, они пытались застраховаться от риска, образуя совместные предприятия или временные товарищества с другими коммерсантами[55]. Во многих случаях Медичи вообще отказывались идти на риск и ограничивались тем, что продавали партии товаров за комиссионное вознаграждение. В некоторых случаях товары покупались для других «за их счет» и на их риск. Отношения между филиалами во многом строились на той же основе, что и с компаниями извне. Так, в 1441 г. филиал Банка Медичи в Венеции купил имбирь для филиала Банка Медичи в Брюгге, а стоимость покупки записал на счет лоро (востро), что недвусмысленно доказывает: в данной конкретной операции Венеция лишь исполняла поручения филиала в Брюгге и выступала его агентом. Филиал в Брюгге поступил противоположным образом и записал стоимость имбиря на кредит венецианского филиала, на счет ностро, который велся в венецианских дукатах. Поэтому венецианский филиал не нес вообще никакого риска, даже возникавшего из-за колебаний обменного курса.

Размер диверсификации иногда поражал воображение. Так, филиал Банка Медичи в Брюгге принял участие в найме мальчиков-хористов с высокими голосами для хора римского собора Святого Иоанна Крестителя на Латеранском холме. Один тенор, после неудовлетворительной поездки в Лион, с этой целью добрался до Брюгге и, с помощью Томмазо Портинари, нашел то, что ему требовалось, в округах Дуэ и Камбре, где, очевидно, было много мальчиков с сопрано. Наняли нескольких мальчиков, и филиал Банка Медичи в Брюгге снабдил их деньгами, необходимыми для долгой поездки в Рим. Кроме того, агенты Банка Медичи по всей Европе принимали участие в охоте за утраченными произведениями античных авторов; им велели покупать интересные рукописи у монахов, которые, не понимая их ценности, охотно продавали их по дешевке. Герардо Буэри, агент Козимо в Любеке, получил распоряжение искать утраченный труд Тита Ливия, который, как считалось, находился в цистерцианском монастыре в окрестностях Роскилле. Правда, найти названную рукопись ему не удалось. Однако удача улыбнулась ему в другом случае, когда ему удалось купить Плиния у монахов-доминиканцев в Любеке. Пиджелло Портинари 9 апреля 1456 г. сообщал из Милана Джованни ди Козимо, что поручил специалисту осмотреть рукопись Светония, но она оказалась не слишком хорошей и не стоила той цены, которую за нее просили.

В наши дни в международной торговле покупатель обычно сам отыскивает продавца, и товары не поставляются, не будучи проданными. Особенно это характерно для тяжелой техники и промышленных товаров, которые производятся по заказу и в соответствии со стандартами, принятыми у зарубежных покупателей. В Средние века же преобладала консигнационная торговля. Покупатели хотели лично оценить качество товара, предлагаемого к продаже, и обычно не размещали заказы в зарубежных странах. Из-за распространения подобной практики именно продавец должен был искать рынок сбыта для своих товаров. Большинство средневековых купцов можно назвать авантюристами в том смысле, что они посылали свои товары на консигнацию, не зная заранее, продадутся они или нет. Продать товар консигнанта (грузоотправителя) по наивыгодной цене входило в задачу грузополучателя (консигнатора). Конечно, коммерсанты действовали не совсем вслепую, поскольку они регулярно получали отчеты от своих зарубежных корреспондентов относительно конъюнктуры рынка в тех или иных странах. Несмотря на это, «авантюризм» подразумевал множество рисков: из-за медленных средств сообщения сведения никогда не поступали вовремя, и решения принимались на основе ожиданий, которые могли оправдаться, но могли и не оправдаться. Часто редкость и высокие цены на тот или иной товар влекли за собой затоваривание, и рынок, после некоторого периода дефицита, перенасыщался тем или иным товаром. Если купец по совету своих корреспондентов поставлял товары в то место, где они предположительно имели большой спрос, он часто обнаруживал, что конкуренты поступают так же, как он, и к тому времени, когда его партия товара достигла места назначения, рынок уже заполнен.

Хотя консигнационная торговля преобладала, из общего правила имелось несколько исключений. Одним из них была торговля гобеленами. Центром шпалерного ткачества считались Нидерланды; там производились знаменитые arazzi, или шпалеры из Арраса, которые в XV в. вошли в моду. Их не только вешали на стены, но и закрывали ими кресла, диваны, подушки, делали покрывала и балдахины. В то время были распространены два вида гобеленов, которые отличались и рисунком, и качеством. Более дешевые назывались вердюрами (от фр. verdure – «листва, зелень»), потому что они были затканы листвой и простыми узорами. Так как тот же узор повторялся снова и снова, такие гобелены можно было нарезать на куски, чтобы удобнее было, например, обивать ими стены в помещении любого размера – как обоями в наши дни. Они были основной статьей экспорта и поставлялись иностранным торговцам обычным способом. По-другому обстояло дело с более дорогими гобеленами, «персонажами» особого дизайна. Их всегда изготавливали под заказ, часто по эскизам итальянских художников. Шпалеры, помимо всего прочего, придавали дополнительную глубину помещению, для которого они предназначались. Медичи принимали такие особые заказы и исполняли их, поручая изготовление лучшим мастерам в Нидерландах. По мнению Героццо де Пильи, управляющего филиалом в Брюгге, самым искусным из них был мастер в Лилле, который, став уже довольно состоятельным человеком, больше заботился о своей репутации, чем о прибыли. Именно ему поручили выткать серию гобеленов на сюжет «Триумфов» Петрарки для Джованни ди Козимо, и еще одну серию для его брата Пьеро. Филиал Банка Медичи в Брюгге размещал и другие заказы для своих клиентов, таких как Гаспаре, граф Вимеркато, миланский придворный. Возможно, за такие заказы Медичи получали лишь комиссионное вознаграждение.

Помимо гобеленов, филиал Банка Медичи в Брюгге поставлял лошадей Джованни и Пьеро ди Козимо и их кузену, Пьерфранческо ди Лоренцо. Кроме того, агенты филиала в Брюгге покупали на ярмарках в Антверпене разрисованные панели – возможно, для украшения дворца на виа Ларга. Однажды пришлось полностью разобрать на мелкие детали медную люстру, заказанную старшими партнерами. Ее отправили в Италию посуху, упакованную в бочонок. Все детали были тщательно пронумерованы, чтобы их без труда можно было собрать заново.

Иногда операции возникали неожиданно. Так, Франческо Сассетти, управляющему филиалом в Женеве, в 1450 г. предложили красивое убранство для монументальной кровати эпохи Возрождения, из красной саржи, расшитой шелком. В набор входили в том числе балдахин, полог и покрывало – и все по выгодной цене в 56 дукатов. Сассетти не мог удержаться от искушения; купив убранство, он послал его Джованни ди Козимо. В том случае, если бы последнему не понравились присланные товары, Сассетти не сомневался, что Джованни Ингирами, управляющий флорентийским отделением, выгодно продаст убранство во Флоренции или в Риме. Сассетти не был до конца уверен в том, что посылка пригодится, потому что убранство было изготовлено под размер французских кроватей, которые, видимо, были немного короче итальянских.

Особые заказы на гобелены и другие предметы роскоши были исключением. Основной товаропоток был связан с венчурной торговлей. Хороший пример такой торговли, сопряженной с рисками, предоставляет счет в бухгалтерской книге филиала в Брюгге за 1441 г. Счет выписан за 100 мешков миндаля, купленного компанией «Пьеро дель Феде и K°.» в Валенсии. Партнеров в этом совместном предприятии было четыре: филиал Банка Медичи в Брюгге; «Пьеро дель Феде и K°.» из Валенсии; «Риккардо Даванцати и K°.» из Барселоны и Боско ди Джованни из Валенсии. Первые две компании внесли по 1/3 капитала каждая, а две последние компании – по 1/6 каждая. Позже фирма «Пьеро дель Феде и K°.» продала свою долю Медичи за 79 фламандских фунтов гроот 7 ш. 6 п., поэтому доля последних выросла до 2/3. Валовая выручка составляла 313 фламандских фунтов гроот 13 ш. 5 п. гроот.

Счет весьма подробный, и можно видеть разнесенный по пунктам список всех издержек, понесенных филиалом Банка Медичи в Брюгге. Самая большая статья – выплата 52 фунтов гроот писцу флорентийской галеры за перевозку партии товара из Валенсии в Слёйс, морской порт Брюгге, и за лоцманскую проводку судна в гавань Слёйса. Предварительно произвели вычет в размере 3 фунтов гроот, потому что 11 мешков намокли. Только эта статья в 52 фунта гроот составляет 16,6 % валового дохода. В Слёйсе 100 мешков миндаля перегрузили на суда поменьше, а затем по каналу переправили из Слёйса в Брюгге. В этой связи Медичи заплатили 1 фунт гроот 13 ш. 4 п., куда входит и пошлина в Дамме, а также 8 ш. 4 п. за то, чтобы мешки выгрузили и перенесли в погреб или на склад. Эта статья составляла менее 1 % валового дохода (таблица 27). Так как 11 мешов намокли, содержимое рассыпали на полу в мансарде для просушки по незначительной цене в 2 ш. 11 п. гроот. 11 мешков перегрузили для продажи на Пасхальной ярмарке в Бергене-на-Зоме, а 20 мешков были посланы с той же целью на летнюю ярмарку в Антверпен. Транспортные расходы увеличили издержки совсем незначительно, меньше чем на 1 %. Каталонские таможенные пошлины, пошлины в Дамме и Антверпене на мешки, пересланные в Брабант, и флорентийский консульский сбор все вместе не превышали 6 фунтов гроот 6 п., или 2 % с продаж. Протекционизм в то время еще не появился. Хотя мы много слышим о сокрушительном бремени пошлин в Средние века, если данный случай типичен, сборы во Фландрии и Брабанте никак нельзя назвать грабительскими. Самой большой статьей расхода стали 5 фунтов гроот 3 ш. 4 п., каталонская таможенная пошлина из расчета по 4 гроота за фунт в соответствии с заявленной стоимостью в размере 310 фунтов гроот. Ставка флорентийского консульского сбора составляла всего 1 фламандский стерлинг на фунт гроот, что соответствует менее чем 1,5 %. Вознаграждение за посредничество составляло 4 гроота за мешок, и филиал Банка Медичи в Брюгге назначил комиссионные при ставке в 1,5 %, или 4 фунта гроот 18 ш. 11 п. Хранение и взвешивание в Брюгге, Бергене-на-Зоме и Антверпене также обошлось недорого, всего в 2 фунта гроот 3 ш. 3 п., или менее чем в 1 % от общей стоимости продаж. Всего филиал в Брюгге заплатил издержек за эту партию миндаля в размере 76 фунтов гроот 14 ш. 3 п., или 24,4 % валового дохода. После вычета 18,3 % за доставку и расходы в Испании местные издержки в Брюгге составили всего 6,1 % с продаж, что, по моему мнению, совсем не избыточно.

Таблица 27

Счет за 100 мешков миндаля, проданного филиалом Банка Медичи в Брюгге

[53] Текст поручения звучит так: «Я, Бернардино де Карнаго, удовлетворен (тем, что получу плату) по указанному переводному векселю в банке Торнабуони».

[55] Такие временные компании обычно основывались на неофициальных соглашениях и ограничивались одной партией, которую партнеры покупали сообща. Они торговали публично под собственными именами, чтобы те, с кем они вели дела, не знали о существовании какого-либо соглашения о разделении риска и прибыли. После завершения предприятия партнеры сводили счеты, и компания распускалась.