Возвышение и упадок Банка Медичи. Столетняя история наиболее влиятельной в Европе династии банкиров: читать начало книги онлайн

* Лодовико Мази имел право выписывать векселя на суммы, не превышавшие 600 флоринов.

То, что Медичи и другие банкиры производили операции с переводными векселями, которые подлежали оплате за границей в иностранной валюте, создавало некоторые осложнения в бухгалтерии. Для того чтобы справиться с затруднениями, они открывали для большинства своих корреспондентов два счета, счет ностро («наш счет у вас») и счет востро (или лоро, «ваш» или «их»). Подобное средство используется и в наши дни в импортно-экспортных транспортных компаниях и других концернах, которые проводят много операций в иностранной валюте. Так, у фирмы в Нью-Йорке может быть два счета в корреспондентском банке в Лондоне: один открыт в фунтах стерлингов, а второй – в долларах. Счет в фунтах стерлингов ссответствует тому, что в Средние века называлось счетом ностро, хотя подобная терминология в ходу и в наши дни.

Характерной чертой счета ностро является то, что он ведется и в иностранной, и в местной валюте, но регулятором служит иностранная валюта. Если баланс такого счета подводят не в местной, а в иностранной валюте, разница составляет либо прибыль, либо убыток, который происходит из различия в обменных курсах. В счетах ностро обычно были (и сохранились до наших дней) две длинные колонки и на стороне дебета, и на стороне кредита, одна для иностранной валюты и одна для местной. В отличие от счетов ностро в счетах востро или лоро имелось только по одной колонке с каждой стороны – они велись (и ведутся) в местной валюте и, следовательно, не отличаются от обычных счетов. Их не требуется корректировать из-за разницы в обменных курсах. В бухгалтерских книгах таких средневековых банков, как Банк Медичи, в счета востро часто заносили комиссионные расходы, вознаграждение за посредничество и консульские сборы.

Довольно трудно понять, как использовались счета ностро и востро, не имея технических познаний в области бухгалтерии. Во-первых, необходимо выяснить, кто принципал и кто агент в той или иной обменной операции. Слова «принципал» и «агент» здесь употребляются в строго техническом значении. Принципалом называли лицо, которое инициировало обменную операцию и которое получало с нее прибыль, или принимало на себя ответственность за убытки. Агент просто исполнял распоряжения принципала и мог получать комиссионное вознаграждение за свои услуги, но ему не полагалось никакое другое вознаграждение, поскольку он не нес никаких рисков, происходящих из-за неблагоприятных колебаний обменного курса. Всего существовало 4 варианта. 1) Вексель составлялся принципалом на своего агента или 2) наоборот, агентом на своего принципала; 3) векселя переводились принципалом своему агенту или 4) наоборот. Так, флорентийское отделение Банка Медичи могло выступать и в роли принципала, и в роли агента одного из филиалов. То же справедливо и в отношениях между двумя филиалами. Например, венецианский филиал мог действовать как принципал, если там решали перевести деньги в филиал в Брюгге или выписать вексель на филиал в Брюгге, или давали филиалу в Брюгге поручение перевести деньги или выписать вексель. С другой стороны, венецианский филиал выступал в роли агента, если там переводили, выписывали, получали деньги или оплачивали вексель по счету, выписанному на филиал в Брюгге.

Чтобы упростить дело, допустим, например, что венецианский филиал покупает переводный вексель на 100 дукатов по 48 стерлингов, переводит его в лондонский филиал и поручает названному филиалу получить прибыль по векселю по наивыгоднейшему курсу. В таком случае венецианский филиал выступает в роли принципала и зачисляет перевод на счет ностро лондонского отделения, записывая в одну колонку 100 дукатов, а в другую – 20 фунтов стерлингов. Допустим, прибыль получена при курсе в 45 стерлингов. Тогда лондонский филиал сможет, потратив 20 фунтов стерлингов, купить вексель на Венецию за 106 дукатов и 16 гроссов. После того как тратту акцептует плательщик, венецианский филиал кредитует лондонский филиал в размере 20 фунтов стерлингов или 106 дукатов и 16 гроссов. Теперь счет ностро ведется в фунтах стерлингов, а остаток в размере 6 дукатов и 16 гроссов представляет собой прибыль на данной обменной операции, которая стала результатом разницы в обменных курсах. Конечно, эту прибыль необходимо перевести в «Прибыли и убытки обменных операций», чтобы счет ностро был сбалансирован не только в стерлингах, но и в дукатах.

Лондонский филиал в данном случае выступает агентом венецианского филиала. Получив перевод в размере 100 дукатов, он перечисляет деньги на кредитный счет востро в венецианском филиале в размере 20 фунтов стерлингов, эквивалентной суммы в английской валюте. Покупая тратту, выписанную на Венецию, лондонский филиал заносит 20 фунтов стерлингов на тот же счет, который таким образом сводится на нет. Возможно, лондонский филиал берет комиссионные за труды в размере 2 на тысячу, то есть всего 10 стерлингов. Такие небольшие комиссионные в конце концов будут выплачены венецианским филиалом.

Конечно, на практике обменные операции редко проходили так идеально, как в нашем упрощенном примере. Однако осложнения, хотя и не нарушают основополагающих принципов, весьма затрудняют понимание процесса. Счета ностро и востро фигурируют во всех сохранившихся фрагментах бухгалтерских книг Медичи, например, в бухгалтерской книге флорентийского отделения (1460), бухгалтерской книге миланского филиала (1459) и бухгалтерской книге отделения в Брюгге. Ту же систему приняли и другие флорентийские банки. Можно найти много примеров в архивах Датини, в бухгалтерской книге банка Аверардо де Медичи (1395) и в бухгалтерской книге, которую вела в Лондоне миланская компания «Филиппо Борромеи и K°.» (1436–1439). Следовательно, счета ностро и востро можно считать бухгалтерским инструментом, принятым к употреблению во всех итальянских банковских и торговых компаниях, начиная с конца Средних веков. Только венецианцы при ведении счетов в иностранной валюте применяли немного другую процедуру.

Хотя Медичи заявляли, что ограничивают свою деятельность исключительно законными обменными операциями, их документы свидетельствуют о том, что иногда они предоставляли кредит в форме так называемого «сухого», или фиктивного обмена, порицаемого церковниками, которые считали его замаскированной формой ссуды под проценты или контракта in fraudem usurarum. Что такое «сухой» обмен? Он стал одним из следствий осуждения церковью ростовщичества; следовательно, аналогов в современной предпринимательской практике у него нет. Лучше всего назвать его операцией, в которой задействованы прямой и обратный переводные векселя, но без окончательного урегулирования за границей. На самом деле договаривающиеся стороны не всегда брали на себя труд выписывать и пересылать переводные векселя, так как результат от этого почти не зависел.

Несколько примеров фиктивного обмена между Брюгге и Венецией можно найти в бухгалтерской книге филиала в Брюгге за 1441 г. В одном из счетов, открытом на имя Антонио ди Никколо дель Конте, имеется ссылка на три подобные операции. Первая из них является замаскированным займом, произведенным филиалом Банка Медичи в Венеции около 15 марта 1441 г. Поскольку у Антонио дель Конте не было корреспондентов во Фландрии, кредитор поручил ему выставить вексель на филиал Банка Медичи в Брюгге с тем, чтобы он подлежал оплате тем же филиалом. Следовательно, в векселе (к сожалению, он не сохранился) возможно, содержалась формулировка pagate a voi medesimi, что означало, что филиал Банка Медичи в Брюгге выступал одновременно и плательщиком, и получателем платежа. Вексель был на сумму в 533 венецианских дуката по курсу в 51 1/2 гроота за дукат, что соответствовало более 114 фламандским фунтам гроот (диаграмма 2).

13 мая 1441 г., когда наступил срок платежа по этому переводному векселю в Брюгге, филиал Банка Медичи в этом городе выставил счет в 1 14 фунтов гроот Антонио дель Конте и перевел ту же сумму на кредит счета востро (или лоро) в венецианского филиала с дополнительным примечанием, что перевод был сделан sopra di loro, то есть на ответственность отделения банка в Венеции. Таким образом, предельно ясно, что филиал в Брюгге выступал в роли агента и исполнял поручения венецианском филиале. Кроме того, со счета Антонио дель Конте списали 5 ш. 6 п. гроот за комиссию по курсу в 2 % и консульский сбор в размере 2 гроша за фунт гроот, или около 1/35 %.

Через два дня, или 15 мая, филиал Банка Медичи в Брюгге сторнировал запись от 13 мая и выставил венецианскому филиалу счет на 114 фунтов гроот 15 ш. 6 д., или 534 дуката и 21 гросс, и занес указанную сумму на счет Антонио дель Конте. Данный перевод, что оговаривается особо, производился также sopra di loro, то есть по поручению венецианского филиала Банка Медичи. Скорее всего, в филиале в Брюгге выписали вексель, «полученный нами от нас», который формально оплачивался Антонио дель Конте в венецианском филиале на сумму в 534 дуката и 21 гросс. Очевидно, в операциях, где был задействован фиктивный обмен, всегда употреблялись формулы pagate a voi medesimi и valuta da noi medesimi, «уплата нами от нас» и «вексель выставлен нами на нас». Но некоторые векселя, в которых встречаются подобные формулы, основаны на подлинных переводах. Следовательно, их присутствие в тексте векселя не всегда указывает на фиктивный обмен.

Диаграмма 2

ПРИМЕР ФИКТИВНОГО ОБМЕНА МЕЖДУ ОТДЕЛЕНИЯМИ В ВЕНЕЦИИ И БРЮГГЕ, ОСНОВАННЫЙ НА ИСТИННОЙ ОПЕРАЦИИ ИЗ АРХИВОВ МЕДИЧИ

Обмен Венеция – Брюгге

Обратный обмен Брюгге – Венеция

Профессор Джулио Мандич, итальянский специалист по истории денег, считает, что данная операция cambium et re-cambium имеет большое сходство с операцией cambio con la ricorsa, которая была в ходу в XVI и XVII вв., с той разницей, что более ранняя форма сохраняла свой спекулятивный характер, потому что курс обратного обмена не был определен заранее. Это правильно, поскольку венецианский банк, который продавал дукаты, скажем, по 50 фламандских гроотов и обещал позже купить их обратно по 48 фламандских гроотов, получал прибыль в размере 2 гроотов за дукат, независимо от того, рос или падал в промежутке курс дуката. Если, однако, цена обратной покупки не была определена заранее, банк мог как получить прибыль, так и понести убытой из-за непредсказуемости обменных курсов.

В обсуждаемом случае филиал Банка Медичи в Венеции не получил прибыль и не понес убытков, потому что выписал вексель на Брюгге по 51 1/2 гроота и получил доход по тому же курсу. Правда, Антонио дель Конте занимал 533 дуката, а через 4 месяца заплатил 534 дуката 21 гросс, но такая маленькая разница в 1 дукат с мелочью отражала местные издержки в Брюгге и ни в коем случае не проистекала из колебаний обменного курса, поскольку дукат рассчитывался по тому же курсу при выписке и тратты, и встречной тратты. В тот раз им просто повезло, что случалось редко.

В двух других случаях, отраженных в гроссбухе за 1441 г., курсы разные; в других позициях они идентичны с первым случаем и подразумевают участие тех же сторон. Второй случай связан с векселем на 377 дукатов 17 гроссов при 54 1/2 фламандского гроота за дукат. Данный вексель вернулся из Брюгге в Венецию при курсе в 51 1/2 гроота, так что кредитор, то есть венецианский филиал Банка Медичи, получил прибыль в размере 3 гроота на дукат, или разницу между двумя курсами, за счет Антонио дель Конте. В пересчете на венецианскую валюту общая прибыль составляла 21 дукат и 20 гроссов. Третий случай связан с суммой в 44 1/4 дуката; ее перевели во фламандскую валюту по курсу в 51 гроот, так что кредитор получил 2 1/4 гроота на дукат.

В первом случае венецианский филиал Банка Медичи остался «при своих»; во втором случае доход соответствовал 17,5 % годовых, а в третьем – 13,2 %. Следовательно, фиктивный обмен при сохранении спекулятивного характера не гарантировал определенной прибыли. Тем не менее такие операции церковники осуждали как ростовщические уже в XV в. Правда, официальному осуждению фиктивный обмен подвергся лишь 28 января 1571 г., в булле Пия V In eam[52]. Обычно причиной считают то, что в случае фиктивного обмена не соблюдался принцип distantia loci, предполагавший платеж в другом месте, поскольку на самом деле никакого перевода средств не было и операция совершалась в одном и том же месте. Подобные доводы, однако, ошибочны, потому что с помощью простой арифметики можно доказать, что прибыль кредитора была бы точно такой же, если бы обмен был реальным, а не фиктивным. Поэтому неясно, почему одна форма обмена считалась узаконенной, а другая – незаконной.

Имелись и другие разновидности фиктивного обмена. Иногда первый переводный вексель опротестовывался в месте назначения, якобы для того, чтобы предоставить кредитору неоспоримое право требовать полную сумму recambium от заемщика. Такова процедура, которой воспользовались с несколькими векселями, выписанными в 1462, 1463 и 1464 гг. на женевский филиал миланским филиалом Банка Медичи, очевидно, в связи с займами Анджело Симонетте, советнику и секретарю герцога Миланского. Векселя были опротестованы под тем предлогом, что Симонетта не мог находиться в Женеве и не имел средств на своем счете, которыми он мог бы оплатить тратту. Конечно, в женевском филиале Банка Медичи прекрасно знали, кто такой Симонетта: его якобы поиски на берегах Женевского озера были фарсом. Целью этого представления, скорее всего, было стремление обойти закон, принятый в Милане в 1439 г., который лишал законной силы переводные векселя, не основанные на реальном переводе, а являвшиеся замаскированными займами.

По мнению богословов, еще более пагубным, чем откровенно фиктивный, считался сомнительный обмен. Такие операции подразумевали вымышленные имена, фиктивные курсы валют и фиктивные векселя, если они вообще существовали. Время от времени в документах Медичи попадаются ссылки на cambium sine litteris (безвексельный обмен). В действительности такие операции почти не отличались от «сухого» обмена, так как прибыль кредитора по-прежнему определялась курсами, распространенными на денежном рынке. Данный спекулятивный элемент мог исключаться, если заранее оговаривался курс recambium. После этого фиктивный обмен становился неотличимым от прямого процентного займа. Не приходится удивляться тому, что богословы его осуждали.

Хотя купцы, в отличие от богословов, склонны были считать законной любую операцию по переводу, которая сохраняла спекулятивный характер, в 1429 г. во Флоренции приняли закон, по которому объявлялись вне закона фиктивные обменные операции, «обычно называемые «сухими» обменами», якобы из-за того, что многие люди разорились, прибегнув к этому средству, чтобы обналичить средства. Видимо, от закона вышло больше вреда, чем пользы, потому что в 1435 г., вскоре после того, как Медичи пришли к власти, его действие приостановили на два года. Решение было принято голосованием при 137 голосах за и 64 против. Ничто не указывает на то, что действие закона возобновилось, поскольку он противоречил интересам правящих банкиров, среди которых самыми видными были Медичи.

Как вспомогательное средство к обменным операциям, Банк Медичи продавал аккредитивы паломникам, путешественникам, студентам, дипломатам и церковникам, либо ехавшим в Италию, либо проживавшим там. Такая деятельность не встречала противодействия со стороны церкви. Аккредитивы обычно оплачивались авансом, как в наши дни дорожные чеки. Они отличались от переводных векселей тем, что иногда имели форму письма, по которому один филиал Банка Медичи поручал другому выплатить определенную сумму против расписки, подписанной выгодоприобретателем. Ниже приводится такое письмо, которым филиал Банка Медичи в Брюгге поручает филиалу Банка Медичи в Милане выплатить 200 дукатов фламандцу Паулю, сыну Батиста, студенту Павийского университета.

На обороте:

Судя по всему, аккредитив был выпущен в то время, когда представитель филиала в Брюгге посетил ярмарки в Антверпене, где он получил сумму, указанную в аккредитиве, от Стефена ван дер Гейста – возможно, родственника выгодоприобретателя. Последний имел право получить 200 дукатов единовременно или в несколько приемов, каждый раз давая расписку. Так как внизу письма имеется приписка pagati («уплачено»), сделанная другим почерком, и текст перечеркнут по диагонали, скорее всего, Пауль получил всю сумму единовременно.

Аккредитивы выпускались также для священнослужителей, которые имели приходы к северу от Альп, но временно или постоянно проживали при Римской курии. Примером может служить мастер Ансельм де Смит, или Фабри (ум. 1449), doctor decretorum (академическая степень преподавателя канонического права), дьякон церкви Богоматери в Антверпене и abbreviator litterarum при Римской курии (чиновник папской канцелярии, в чьи обязанности входила подготовка некоторых категорий церковных документов). В июне 1441 г. филиал Банка Медичи в Брюгге выпустил в его пользу два аккредитива на общую сумму в 500 камеральных дукатов: один аккредитив на 400 дукатов и второй на 100 дукатов, по цене в 51 флам. гроот за дукат. Меньшую сумму выплатили в Риме слуге Ансельма Фабри, Гвалтьере да Гальде (Воутеру ван Гоуда?), предположительно фламандцу или голландцу, потому что его имя звучит не по-итальянски. Он дал расписку, которая, судя по всему, была переправлена из Рима в Брюгге. Большая сумма оставалась еще не востребованной 24 марта 1442 г., когда подводили баланс. По крайней мере, филиал в Брюгге еще не известили о выплате, произведенной либо Ансельму Фабри, либо его представителю. Записи в бухгалтерской книге филиала в Брюгге показывают, что с аккредитивами обращались по-другому, чем с переводными векселями. Следовательно, было бы ошибкой не проводить различия между двумя этими платежными документами.

[52] Фиктивный обмен, к которому до тех пор терпимо относился мессер Лоренцо Ридольфи, порицался большинством более поздних богословов, в том числе Антонином Флорентийским и кардиналом Каэтаном. Последний осуждает фиктивный, или «сухой», обмен вне зависимости от того, выпускались ли переводные векселя на самом деле и посылались ли зарубежному корреспонденту.