Возвышение и упадок Банка Медичи. Столетняя история наиболее влиятельной в Европе династии банкиров: читать начало книги онлайн

Кроме того, данные в трех таблицах свидетельствуют о том, что прибыль сильно разнилась от одной операции к другой и что обменные операции были в высшей степени спекулятивными. Судя по таблице 23, размер прибыли варьировался от 7,7 % до 28,8 % годовых. В таблице 24 разброс даже больше: от минусовых значений до 26,1 %, но эти данные менее надежны, потому что некоторые заемщики не были коммерсантами. Таким образом, церковная доктрина ростовщичества способствовала росту и без того высокого риска при сделках и действиях с занятыми средствами. Медианный доход на обменных операциях, судя по таблицам 22 и 23, находился в районе 14 %, что на самом деле было коммерческой процентной ставкой в XV в. Stare sui cambi (занимать, продавая переводные векселя) было еще дороже, чем stare sugli interessi (добывать деньги, занимая под проценты). Львиную долю прибыли торговца забирал банк. Нет ничего удивительного в том, что многие купцы, которые вели дела при недостаточном оборотном капитале, садились на мель. Практический результат церковного запрета ростовщичества оказался прямо противоположным намерениям: использование уловок, законных или незаконных, увеличивало риск и расходы и поддерживало процентную ставку на высоком уровне вместо того, чтобы понижать ее.

При ближайшем рассмотрении данные трех таблиц показывают, что иногда дукат шел вниз в Венеции и рос в Брюгге, уменьшая таким образом разрыв между двумя курсами. Данное явление обозначает, что ссуды искали инвесторов. Происходило и обратное. В зависимости от рыночной конъюнктуры деньги обладали либо высокой, либо низкой покупательной способностью. Периоды дефицита денег (strettezza) и их изобилия (larghezza) иногда зависели и от времени года, что описано в коммерческих руководствах, как напечатанных, так и тех, что сохранились в виде рукописей. Джованни да Уццано даже советует банкирам никогда не выписывать тратту в тот период, когда деньги обладают высокой покупательной способностью, и не переводить деньги, когда они обесцениваются. Банкиры, безусловно, были хорошо знакомы с такими сезонными колебаниями и старались следовать совету Уццано, занимая там, где деньги дешевы, и ссужая их там, где они дороги. Насколько успешны были их начинания, сказать трудно. Для того чтобы играть в такую игру, требовалась большая прозорливость, потому что любые планы часто ломали непредвиденные обстоятельства. Упущенные возможности уже не повторялись. Автор одного руководства даже сравнивает обмен с пролетающей птицей: она садится лишь на миг, и, если ее не схватить, она улетит и больше не вернется.

У Медичи имелись либо филиалы, либо корреспонденты во всех значимых банковских центрах Западной Европы; они получали сведения о последних обменных курсах и конъюнктуре денежного рынка. Разумеется, другие торговые банкиры поступали точно так же. Они настолько зависели от регулярных сводок из других мест, что выражение stare sugli avisi означало то же самое, что и «производить обменные операции».

В конце всех коммерческих писем всегда приводились самые последние обменные курсы. Деловая переписка Банка Медичи – не исключение. Так, в приписке из лондонского отделения от 4 октября 1453 г. во Флоренцию сообщалось, что валютные курсы на Ломбард-стрит «Per costi 36 2/3, Венеция 40 2/3, Брюгге 19 2/3, Генуя 22 3/4». Это означает следующее:

Флоренция: 36 2/3 стерлинга за флорин.

Венеция: 40 2/3 стерлинга за дукат.

Брюгге: от 19 2/3 до 19 3/4 стерлинга за экю / 24 гроота (фламандская валюта).

Генуя: 22 3/4 стерлинга за генуэзский флорин из 25 сольди.

Письмо, отправленное из Лиона 16 мая 1468 г. о положении дел на Пасхальной ярмарке, оканчивается фразой: «Per chosti 73, Венеция 60, Милан 63, Авиньон 133, Брюгге 50 2/3». Значит, на Пасхальной ярмарке действовали следующие курсы, выплаты по которым производились через месяц:

Флоренция: 73 «запечатанных» флорина за золотую марку. Венеция: 60 венецианских дукатов за золотую марку.

Милан: 63 миланских дуката за золотую марку.

Авиньон: 133 флорина питтети по 12 гроссов каждый за золотую марку.

Брюгге: 50 2/3 фламандских гроота за экю 1/66.

В отличие от писем Датини корреспонденция Медичи настолько фрагментарна, что невозможно дать отчет о ситуации на денежном рынке в течение сколько-нибудь продолжительного периода времени. Доступная информация подтверждает, что Медичи придерживались той же политики, что и другие торговые банкиры, держали руку на пульсе денежного рынка и старались ускорить оборот средств. У них случались обычные неудачи. Иногда бывало трудно проводить денежные переводы из Брюгге в Венецию и в Италию в целом. На бирже не всегда можно было найти надежных prenditori (продавцов векселей). Так, в мае 1441 г. венецианский филиал жаловался на филиал в Брюгге, который не перевел деньги вовремя, ссылаясь на отсутствие надежных продавцов ценных бумаг как в Брюгге, так и в Лондоне. Очевидно, тогда возникли серьезные затруднения с переводом денег, потому что торговый баланс складывался не в пользу Фландрии. В результате филиалу в Брюгге пришлось прибегнуть к поставкам монет. В январе 1441 г. оттуда через Женеву выслали 18 марок золотом. Еще две партии наличных на общую сумму, эквивалентную 225 фунтам гроот в венецианской валюте, или 2250 дукатам, выслали напрямую в апреле и мае 1441 г. Уже в 1438 г. Бернардо Портинари предлагал посылать деньги в Женеву партиями по 500 английских ноблей, пряча их в тюках с сукном. К сожалению, по сохранившимся источникам невозможно судить о судьбе этого предложения. Во всяком случае, нет сомнений. что Женева, а позже Лион играли важную роль в выправлении международного торгового баланса, особенно между странами Северной Европы и Италией. Скорее всего, итальянский экспорт в тот регион превосходил импорт. Судя по всему, разрыв компенсировался серебром с немецких рудников, хотя некоторое количество золотых слитков поставлялось также из Женевы во Флоренцию и Венецию.

Пытаясь заключать сделки с Римом, Лондон переживал те же трудности, что и Брюгге. Однако рынок для шерсти, свинца и олова находился в Венеции; выручка шла на покрытие дебетового сальдо в римской курии. Таким образом, Рим брал кредиты в Венеции и использовал их для того, чтобы переводить средства во Флоренцию, а не пересылать напрямую. Еще одним кружным путем был путь через Барселону, где филиал в Брюгге обычно имел кредит, которым пользовалась Венеция, потому что курс был благоприятным, а на Риальто всегда имелись datori, которым необходимо было проводить платежи в Каталонии. Такое положение, судя по письмам Датини, существовало уже около 1400 г. или даже на полвека ранее. Хотя Италия перестала быть рынком для фламандского сукна, Каталония по-прежнему покупала шерстяные ткани.

Войны, вместо того чтобы стимулировать деловую активность, часто оказывали на нее парализующее действие. Во время войны 1467–1468 гг. между Флоренцией и Венецией собственно боевых действий было мало, всего несколько стычек, а единственное сражение под Имолой (10 мая 1467), не сыграло решающей роли и быстро привело к мирным переговорам, которые тянулись несколько месяцев, до 27 апреля 1468 г. Пока дипломаты медлили за столом переговоров, деловая жизнь в Венеции замерла. Джованни Альтовити, управляющий отделением Банка Медичи в Венеции, 6 ноября 1467 г. писал в Милан, что дела пребывают в «спячке» и что и в области обменных операций, и в торговле промышленными товарами почти не наблюдается деятельности. Деньги водились в изобилии, но ни в одном месте не было ни кредиторов, ни заемщиков. Венеция находилась в самой глубокой точке депрессии. В банках было много свободных денег, и они готовы были дать их в долг, но коммерсанты не пользовались такой возможностью, потому что пребывали в нерешительности и боялись рисковать.

Судя по коммерческим руководствам, банковскими центрами считались следующие итальянские города: Болонья, Флоренция, Генуя, Милан, Неаполь, Палермо, Пиза, Рим, точнее Римская курия, и Венеция. Так как папские банкиры следовали за курией в ее странствиях по Италии, Рим считался банковским центром лишь в те периоды, когда папа находился в своей резиденции. В другие времена, когда папа путешествовал, банкиры тоже путешествовали. В 1437 и 1437 гг. они следовали за ним в Болонью и Феррару. На следующий год папа Евгений IV переехал во Флоренцию, чтобы председательствовать на Вселенском соборе, где католическая церковь безуспешно пыталась объединиться с православной. Римский филиал Банка Медичи снял дом на площади Санта-Мария-Новелла, рядом с доминиканским монастырем, где тогда останавливался папа. Таким образом, два отделения Банка Медичи временно оказались в одном городе, но все равно размещались в разных конторах. Папских банкиров часто называли mercatores Romanam Curiam sequentes, то есть «купцами, следовавшими за Римской курией». Считалось, что папа часто ужесточал денежный рынок: там, где он решал остановиться, стоимость жизни повышалась.

За пределами Италии организационные формы предпринимательства были менее развитыми. Так как обмен был по большей части, хотя и не исключительно, монополией итальянцев, банковскими центрами считались только те города, где существовали колонии итальянских купцов. В коммерческих руководствах называются следующие города: Барселона, Пальма-де-Майорка и Валенсия в Испании; Авиньон и Монпелье во Франции; Женева в Савойе; Брюгге во Фландрии и Лондон в Англии. К востоку от Рейна банковских центров не было, а попытки итальянцев учредить такой центр в Любеке наткнулись на сопротивление со стороны Ганзейского союза. Константинополь оставался банковским центром для генуэзцев и венецианцев до 1453 г., когда город захватили турки. Париж был крупным банковским центром на протяжении всего XIV в., но утратил свое значение из-за внутренних распрей и английской оккупации, которая знаменовала собой последние годы бесславного правления Карла VI (1380–1422). Лион, который тогда находился на окраине Французского королевства, превратился в банковский центр только после 1465 г.

Банковский центр предполагал существование организованного денежного рынка, где регулярно котируются обменные курсы, существующие в других местах, и где легко и покупать, и продавать переводные векселя по господствовавшим рыночным ценам. Обычно переговоры велись посредством вексельных брокеров, и в коммерческих руководствах упоминается, сколько комиссионных им позволялось требовать[50]. Исключая воскресенья и церковные праздники, торговые банкиры и торговцы переводными векселями встречались один раз в день на площади (Риальто в Венеции или Биржевой площади в Брюгге), на открытой улице (Ломбард-стрит в Лондоне) или на лоджии, специально сооруженной для таких целей, например lonja в Барселоне, где до наших дней находится фондовая биржа. Конечно, переводные векселя иногда выпускались и в таких второстепенных центрах, как, например, Зара, но выпущенные там бумаги было трудно продать, и часто их пересылали в банк-корреспондент в ближайшем банковском центре. Между крупными банковскими центрами было налажено курьерское сообщение, называемое scarsella. Курьерская служба была организована предпринимательским сообществом. Специальные курьеры использовались лишь в виде исключения.

Не все банковские центры сообщались друг с другом напрямую. Так, котировки с лондонской Ломбард-стрит передавались в Брюгге, Флоренцию, Геную и Венецию, однако Лондон не имел прямого сообщения, например, с Палермо. Лондонец, которому нужно было получить деньги на Сицилии, пользовался услугами генуэзских банков. В Лондоне операции с Палермо были настолько исключительными, что для прямых тратт просто не было рынка.

Как уже упоминалось в первой главе, Флоренция на протяжении всего XV в. была главным банковским центром Западной Европы, и там регулярно обновлялись обменные курсы, существовавшие почти во всех остальных местах. В таблице 25 показано, как котировались обменные курсы до 1 ноября 1471 г., когда вступил в силу закон, по которому вместо счетоводного флорина в оборот вошел «широкий» флорин. С тех пор все обменные курсы базировались на «широком» флорине. Во Флоренции, как видно из таблицы 25, существовал подвижный курс, основанный на флорине и выраженный в разных количествах иностранной валюты. Правда, бывали и исключения. Фиксированный обмен применялся в операциях с Женевой, где курс был основан на золотой марке, и с Венецией, где он был основан на венецианском фунте гроот и переводился в счетоводные фунты, которые шли по 2 0/29 флорина. Римский флорин, который был в ходу в Апостольской палате, был лучше, чем «запечатанный» флорин, по мере того как последний обесценивался. Уццано сообщает, что курсовая разница постепенно росла от 5 1/2 % в 1420 г. до 6 или 7 % в 1440 г. По сведениям, приведенным в римском филиале Банка Медичи, в 1461 г. разница доходила до 21 и 22 %. Это значит, что 100 камеральных флоринов составляли эквивалент 121 или 122 «запечатанных» флоринов. Обменные операции с Пизой велись по номиналу или чуть выше, или чуть ниже номинала, в зависимости от спроса и предложения на денежном рынке. Информацию о других банковских центрах можно найти в коммерческих руководствах. Однако содержащиеся в них сведения не всегда точны, потому что средневековые переписчики отличались небрежностью и делали довольно много ошибок, которые редакторы не исправляли или даже не замечали.

Таблица 25

Обменные котировки во Флоренции около 1450 г.

Как правило, средневековые переводные векселя представляли собой собственноручно написанные документы. В то время подпись не обладала тем значением, какое придают ей в наши дни. Истинность переводного векселя определялась тем, написан ли он целиком рукой человека, уполномоченного составлять такие документы. Известны случаи, когда плательщик по переводному векселю (трассат) отказывался принимать тратту, потому что не узнавал почерк («руку») трассанта и считал, что вексель подделан. Судя по архиву Медичи, выписывать переводные векселя имели право лишь представители высшего руководства, например управляющие или помощники управляющих филиалами. В банки-корреспонденты рассылали образцы их почерка; им строго приказывали не принимать векселя, выписанные другим почерком. Так, в 1455 г. римский филиал известили, что они должны принимать только векселя, составленные рукой Джованни Бенчи, Франческо Ингирами или Томмазо Лапи, то есть главного управляющего, управляющего и помощника управляющего флорентийским отделением (Tavola). В свою очередь, банк во Флоренции не имел права производить выплаты по векселям, составленным в римском филиале, если они не были написаны рукой Роберта Мартелли (управляющего), Леонардо Верначчи (помощника управляющего) или Джованни Торнабуони (фактора, зятя Пьеро де Медичи).

Чтобы застраховаться от ошибок, Медичи составляли списки своих основных корреспондентов с именами лиц, уполномоченных составлять документы в каждом из этих учреждений. До нас дошли два таких списка: один от 1440 г. и один от 1445 г. Последний является более полным и показывает, что у Медичи имелись либо филиалы, либо банки-корреспонденты во всех банковских центрах Европы и даже странах Леванта (таблица 26). В Германии единственным корреспондентом Медичи был Абель Кальтхофф, известный кёльнский коммерсант.

Дошедшие до нас списки стали источником поразительной путаницы, созданной одним из первых историков, который имел смелость порыться в документах Банка Медичи. Неверно истолковав выражение per cui mano hanno a dare compimento («чей почерк они, как ожидается, узнают»), он пришел к выводу, что Джованни Бенчи, главный управляющий Банком Медичи, а также его помощники, Франческо Ингирами и Томмазо Лапи, были скромными курьерами, которые ездили из города в город и развозили переводные векселя. Отсюда он сделал глубокомысленный вывод о несостоятельности тогдашней почтовой службы. Это было полвека назад. Невозможно не улыбнуться, столкнувшись с подобным выводом. Тем не менее было бы несправедливо критиковать подобные замечания и забывать о том, что в последние годы сделаны огромные успехи в области изучения экономической истории и обработке деловых архивов. 50 лет назад историки еще пробирались ощупью и лишь постепенно учились работать с подобными материалами.

В наши дни прибыль банка известна в том смысле, что доход высчитывается в процентном отношении. Однако в Средние века такая прибыль оставалась неопределенной, поскольку зависела от изменчивости обменных курсов. Во всяком случае, счета средневековых торговых банков, вне всякого сомнения, доказывают, что прибыль извлекалась не из начисленных процентов, а определялась разницей в обменных курсах. Бесполезно листать бухгалтерские книги в поисках счета, где были бы записаны доходы в виде процентов, полученные в результате учета коммерческих бумаг, потому что их нет[51]. Зато можно найти счет, называвшийся pro e danno di cambio, на котором фиксировались прибыль и убытки от спекуляции на обмене. Кроме того, можно найти счет для комиссионных, полученных за передачу переводных векселей зарубежным корреспондентам.

Таблица 26

Корреспонденты Банка Медичи в различных городах со списком уполномоченных сотрудников (1455)

[50] Неправда, что «брокерской торговли векселями не существовало до XVIII в.», как считают некоторые ученые. Переводчик одного труда на итальянский, видимо, не в силах перевести термин «брокерская торговля векселями», даже написал, что до XVIII в. не было операций с переводными векселями, что полная чушь.

[51] В целом любое упоминание процентного дохода в средневековых гроссбухах всячески избегалось, возможно, из-за того, что на основании собственных бухгалтерских книг купцы, по каноническому (церковному) праву, могли обвиняться в ростовщичестве.