Блядь! Чёрт-чёрт-чёрт!
Он ничего не ответил, с непонятным смешком скрывшись в ванной. И, юркнув следом, я чуть не врезался в косяк, тотчас зажмурившись от непривычно яркого света.
Комната оказалась просто огромной. Наверное, раза в два, а может, и в три больше самой спальни, что и поспособствовало моей временной потере в пространстве.
От угла до угла место стены занимал арочный балкон, не замеченный мной ранее, ибо с него открывался вид на внешнюю сторону, то есть на персиковую рощу и просторы кедровых лесов. Через это обширное пространство и проникал солнечный свет, затопляя всё помещение. Дальнюю часть ванной, похоже, полностью занимали тренажёры и прочий спортивный инвентарь, а ближняя часть включала в себя все приспособления самой обыкновенный ванной комнаты, если забыть про возвышение из каменных ступенек, которое вело к джакузи.
И пока я, как дебил, хлопал глазами, Риддл уже оказался у стиральной машины и закидывал в неё нашу одежду.
И снова чёрт!
— Подожди!
В мгновение ока я подскочил к нему, выуживая из кучи свои джинсы, — презервативы надо было спасать. Обёртка, наверное, выдержит, а вот я сам, да ещё и долгий цикл «хлопка» — навряд ли.
— У тебя ведь нет аллергии на латекс? — пробубнил я себе под нос, скрючившись и вытягивая из недр кармана своё добро. Пальцы в очередной раз дрожали, и оба презерватива, выскользнув из руки, шлёпнулись с явственным шорохом фольги на пол.
— Нет, Гарри, у меня нет аллергии на латекс, — опередил меня Том, молниеносно подобрав их.
— Я… я всегда ношу парочку с собой…
«За что?..» — мой мысленный стон, скорее всего, был услышан даже в космосе. Зачем, блядь, я оправдываюсь перед ним, когда явно не в шашки сюда пришёл играть?
А в следующее мгновение мы заговорили одновременно:
— Они подходят тебе…
— Мало ли наступит момент слабости?
— …по размеру?
Я уставился на его член, а он на мою макушку — неравноценный обмен вниманием, я бы сказал.
Риддл внезапно хрипло рассмеялся, а я, слушая его беспечный смех, спрятал лицо и улыбнулся, так и продолжая сидеть на четвереньках. Остатки спермы уже окончательно успели подсохнуть на коже, пока я тут дурака валял, плывя на волнах унижения в океан безбрежного стыда.
— Я бы предложил тебе примерить его на меня…
— Прошу тебя, молчи-и, — простонал я, тыкаясь лбом в колени. — Я и так сейчас… вспыхну?..
Правильно преподнести своё состояние я не успел, так как меня мягко дёрнули вверх, заставляя подняться, — и в одно мгновение губы попали в плен. Это оказалось столь сладко, сколь поразительно ново.
— Мне на удивление легко с тобой, — прошептал он, убирая прядь, выбившуюся из гнезда волос на моей голове.
— А мне с тобой, напротив, очень сложно, — усмехнулся я, эфемерно коснувшись его губ.
— Я сложный человек, — возвратил он мне поцелуй, дотронувшись языком до губы, и я вжался в него, ощущая, что такими темпами в душ я доберусь к следующему году или, что вероятнее, освежу порцию спермы на себе — чего лишний раз воду тратить?
— Это просьба понять и простить? — прошептал я в губы, покусывая их.
— Это то, на что ты подписался, переступая порог моей спальни, — парировал он, следом накрывая мой рот своим и углубляя поцелуй до жадного сплетения языков.
Я не мог выдавить ни слова, пока его ладони скользили вдоль моей спины, едва касаясь кожи в странном подобии ласковой щекотки — до мурашек приятно и в то же время возбуждающе. Дотронувшись кончиками пальцев до косых мышц живота, я почувствовал, как те напряглись, и Том шумно выдохнул, разрывая поцелуй:
— У тебя пять минут. — Он указал глазами на душ, а сам сделал шаг назад, показательно отступая, и тотчас подобрал мои джинсы, закинув их в машину.
Пять минут…
Буквально влетев в кабинку, я полностью растерялся при виде панели и множества кнопок. Что это ещё за трансформаторная будка?