Так что вот он я, камикадзе, теперь стою на пороге его спальни. Словно мышь, заметившая сыр в ловушке и осознающая, что это ловушка, я желал попытаться обмануть механизм. Саму систему. Он же неторопливо стягивал с себя одежду, явно осознавая, что за ним наблюдают, ибо огромное панельное зеркало чётко отражало одного дебила, застывшего на пороге. Кого бы это, интересно?..
Пора бы и честь знать.
— Том? — подал я голос и зашёл в комнату, прикрыв за собой дверь.
— Гм?
— Хочу кое-что прояснить. Ты ведь понимаешь, что ЭТО, — образно махнул я рукой, — не то, что я имел в виду утром?
Мне оставалось надеяться, что он не собирался переодеться и куда-то уйти, а если и намеревался, то этим планам явно было не суждено сбыться, ибо у них на пути встал я.
— И вот она — милая двойственность твоей натуры, — с лёгкой заминкой отозвался он, и мы встретились глазами в отражении зеркала. — Минутами ранее робкий, стыдливо краснеющий мальчишка просил меня остановиться, молил прекратить. А теперь… — Том протянул ладонь вперёд и словно обвёл мой контур в зеркале, — наглый и настырный Гарри Поттер сам переступил порог чужой спальни (вместе со всеми границами), вполне готовый брать желаемое. Возможно, даже силой?..
Я прищурился, сделав шаг вперёд:
— Я просил тебя остановиться, потому что это было сумасбродство! Безумие — называй как хочешь! В паре метрах от нас стояли мои друзья, Том!
— Да, — довольно-таки томно выдохнул он. — Что плохого в сумасбродстве? Или вы, мистер Поттер, — тон тотчас стал насмешливым, — предпочитаете заниматься любовью под одеялом и с выключенным светом?
Я опешил, медленно и жадно переваривая сказанное им:
— Любовью?
— Трахаться, Гарри, — пояснил он, скинув рубашку на стул и принявшись за штаны, а я только и мог, что хлопать глазами.
— Ты не сказал «трахаться», ты сказал «заниматься любовью»! — возразил я, остановившись чуть поодаль, и стянул майку, бросив её к его одежде.
Том иронично выгнул брови, но поворачиваться не спешил, всё так же наблюдая за мной с помощью игры отражений. А я сгорал от желания прикоснуться к нему, ткнуться носом в затылок или в плечо — да куда угодно, чёрт!
— Напомню, что ты попросил трахнуть тебя, Гарри, а не заняться с тобой любовью, — чужие губы едва дрогнули в подобии улыбки. — А трахнуть можно членом, пальцами, языком, игрушками… И сейчас как раз сезон свежих огурцов, — уже откровенно насмехался он.
— Том!.. — резко остановил его я, выставив перед собой руки. — Я понял…
— Вот и славно.
Тот неторопливо стянул штаны и кинул их в кучу. Глаза помимо воли следовали за его движениями, жадно поглощая представшее передо мной видение. Неторопливо обласкав взором ямочки на пояснице, я с замиранием сердца уставился на рельефные ягодицы, скрытые под тканью нижнего белья, и сглотнул. Наверное, громко. Но мне было абсолютно наплевать.
Эдакая прожорливость до чужого тела удивляла меня самого, так как обычно я не замечал за собой сверх повышенного внимания к разным частям тела того же Малфоя. Разумеется, в своё время я желал его до трясучки и белых кругов перед глазами, но никогда не замирал, рассматривая, словно… икону?
Риддл, безусловно, был красив, хорошо сложён от природы, а спорт помогал пронести всё в таком — и даже лучшем — виде сквозь время, однако Гермиона же не капала на него слюнями? Так почему это делаю я, точно умалишённый или какой-то помешанный?
— У тебя есть ко мне претензии? — поинтересовался он, точно спрашивал о какой-то предоставленной услуге.
— Да. Что ты выполняешь всё дословно, — еле слышно пробурчал я, расстёгивая джинсы. Уставившись на всё ещё влажные белёсые пятна спермы на боксерах, я, ничуть не смущаясь, последовал за ним и стащил с себя штаны, кинув их поверх его.
— Хочешь стребовать с меня компенсацию в виде услуг химчистки?
— Зачем ты раздеваешься, Том?
— А ты?
— А я могу занять твою ванную? — выдохнул я, спешно направляясь к одной из дверей.
— Ты всегда просишь дозволения уже постфактум? — раздалось совсем рядом.
Я вздрогнул, когда тёплая и одновременно ошеломляюще ледяная волна накрыла меня с головой, заставляя захлебнуться в этом ощущении, — именно таким было восприятие прикосновения его кожи к моей. Том прижался вплотную, словно позволяя прочувствовать себя. Всего себя.
— Оставь это здесь, Гарри, — шепнул он, покрывая моё плечо неторопливыми поцелуями, и, задев резинку трусов, потянул за неё вниз.