Том усмехнулся. Обхватив меня за талию, он накинул поверх моей головы свободную часть простыни — и мы оказались в некоем подобие гигантского кокона, когда упали на кровать. Это было неудобно и даже больно, когда наши тела столкнулись друг с другом, сцепленные внутри тканевой клетки, — всё-таки он весил немало, да и я тоже. Я целовал его подбородок, слизывая капли воды, пока его руки обхватывали меня, крепко сжимая. А затем мы скатились вбок, поменявшись местами: я распластался под ним. Под головой быстро образовалось мокрое пятно из-за влажных волос, но Том резко отстранился, удерживаясь на весу и вглядываясь в моё лицо.
— Только не говори мне, — изрёк я в его манере, — что хочешь сейчас побеседовать.
— Гарри, — еле слышно сказал он, а у меня по коже пробежали мурашки. Я не желал ничего слушать, не хотел ничего решать. Только не сейчас.
Опередив последующие его слова, я отчаянно подался навстречу и притянул его к себе, обхватывая ногами по бокам, будто коала-переросток, и почти яростно впиваясь в губы, зализывая их и покусывая в отчаянии.
Только не сейчас…
— Уже поздно, — выдохнул я, словно заверяя его и себя заодно в чём-то. И Том еле заметно склонил голову, соглашаясь.
Бегло облизав нижнюю губу, я приподнял бёдра, начиная неторопливо тереться о него, будто раскачиваясь на невидимых качелях; а он упёрся ладонями в постель, потворствуя моей инициативе и расширяя место внутри нашей полупрозрачной темницы, чтобы следом томительно медленно накрыть мои губы своими, точно так же зализывая и покусывая их.
И на мгновение в мыслях промелькнуло, что это всё сон. Один чертовски возбуждающий сон.
— Да, — прошептал я меж поцелуями, запутавшись пальцами в его волосах и ощущая себя донельзя жадным.
Казалось, мне и вечности не хватит, чтобы насладиться его вкусом, и я прижимал его голову к себе, алчно пожирая чужой рот в бесконечном танце языков.
Да. Будь это хоть сном, хоть галлюцинацией — мне бы не хотелось просыпаться никогда.
Однако контакт разгорячённой влажной кожи рассеивал сумрак мыслей. Его руки скользили вдоль моего тела, плавно сминая мышцы до тех пор, пока не подхватили под ягодицы, крепче вжимая в себя. Я не смог сдержать стона и запрокинул голову, окончательно разрывая поцелуй.
Внутри этого плена кислорода становилось катастрофически мало, а жар, исходящий от наших тел, ещё больше повышал температуру, заставляя задыхаться.
— Чёрт… — прошептал он, впиваясь губами в моё горло, а я провёл ладонями вдоль его спины, чувствуя перекатывание мышц при каждом движении.
— Ниже, — выдохнул я.
Жалящие поцелуи заскользили вниз, а я выгнул шею, подставляясь и понимая, что она будет завтра вся покрыта алыми пятнами засосов. И мне было плевать, что в жару я не смогу натянуть на себя джемпер с высоким воротом и друзья будут подначивать; было плевать, что это увидит Драко… Да было на всё плевать, кроме ощущения его губ на моём теле.
А Том тем временем, сместившись ниже, провёл языком меж грудных мышц, отчего я задрожал, чувствуя почти что болезненное напряжение в паху.
— Ни-иже… — застонал я, судорожно хватая воздух губами, когда он закусил сосок, обводя его языком и согревая обжигающим дыханием, будто вдыхая огонь в само сердце.
Никогда не бывшая чувствительной кожа оказалась на удивление нежной к любому стимулу, а Том мастерски игрался, покусывая и посасывая её, тем самым заставляя меня содрогаться внутри. Непроизвольно выгнувшись, я ощутил пульсирующее напряжение внизу, требующее к себе сиюсекундного внимания, но растягивать эту пытку было до жути приятно. Я будто купался в собственном вожделении, позволяя телу захлёбываться в его волнах, категорически не желая, чтобы это заканчивалось. И вновь приподняв бёдра с глухим стоном, я потёрся своим членом о его, дозируя удовольствие.
Как будто напоследок, Том нежно прикусил кожу, посылая очередной табун мурашек вдоль позвоночника и шеи, а следом нервно раскрыл простынь, откидывая её края, и стремительно приподнялся. Я поёжился, ощущая прикосновение кажущегося ледяным в контрасте с влажными волосами воздуха, а он, в свою очередь, встал и резко дёрнул за ткань, заставляя меня тем самым сместиться в сторону.
Пока я перекатывался обратно на спину, не зная, смеяться мне или возмущаться от такого выверта, то услышал хлопок ящика, щелчок, — и рядом упал тюбик смазки.
Вот и конец прелюдии, юху… Возможно, я бы помахал себе флажками, будь они у меня: мол, вперёд Гарри — ты сможешь.
Вздохнув, я медленно заполз на середину кровати и сглотнул, когда его ладонь легла мне на бедро и плавно соскользнула во внутреннюю сторону, едва касаясь. Ласковые, медленные поглаживания, будто в попытке успокоить, вызвали противоречивые чувства — я не хотел, чтобы меня успокаивали, но одновременно в этом было что-то до дрожи приятное. И это что-то заставило меня шире развести ноги.
Заведя руки за голову, я скрыл лицо за сплетением локтей, и еле слышно выдавил из себя:
— Я готов.
— Выглядишь как осуждённый перед казнью, — раздался его хрипловатый голос, и я прикусил губу, дёрнувшись, когда ощутил, как его пальцы закружили вокруг ануса, а вторая ладонь легла мне на колено. — Ты ни с кем…
— Да, я никогда не был снизу, — резко оборвал его я и шумно выдохнул, когда ощутил вторжение пальца.
Вроде бы он меня растянул, вроде бы уже было до жути хорошо, но нервничал я сильнее, чем когда передо мной мелькали затылки друзей. Потому что там, на террасе, я знал, что он не настолько эксцентрик, чтобы пойти до конца, а сейчас… мы пойдём до блядского конца, где…
— Видимо, секс на публике тебя и правда возбуждает, — насмешливо заметил он где-то совсем близко, — потому что сейчас ты скован и зажат.
— Я не зажат, — выдохнул я, подаваясь бёдрами наверх, словно в попытке ускользнуть от слишком глубоко проникновения. — И ты застал меня врасплох там.