Охота на дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Костоев сидел и ждал, пока Чикатило, переведенный в Бутырскую тюрьму перед отправкой в Ростов, прочтет заключение, напечатанное убористым шрифтом на девятнадцати страницах. С остальными материалами дела он и его защитник уже ознакомились.

— Решать будет суд, а не Институт имени Сербского, — сказал Костоев, который хотел, чтобы Чикатило предстал перед судом здрав и невредим. — Просто скажите правду в своем признании, и суд взвесит все. Только суд имеет право вынести решение о судьбе подсудимого.

— Я хочу еще раз прочитать свое окончательное обвинение, — потребовал Чикатило.

Костоев мог бы дать ему полную копию обвинения, где не было его, Костоева, анализа личности Чикатило. В начале ноября Верховный суд России отменил смертный приговор по делу Александра Кравченко, и Костоев смог включить в обвинительное заключение первое убийство Чикатило. Борьба между Верховным судом и генеральным прокурором длилась с января по ноябрь, но доказательства были настолько очевидны, настолько сильны, что правда восторжествовала, тем более что после путча в обществе произошел определенный сдвиг в сторону большего уважения законов. Чикатило уже была предоставлена возможность ознакомиться с окончательным документом, где он обвинялся в пятидесяти трех из пятидесяти пяти убийств, в которых он сознался (два тела так никогда и не были найдены). В деле было также пять обвинений в приставании к малолетним.

— Настало время нам распрощаться, Андрей Романович, — сказал Костоев.

Он видел, с какой неохотой Чикатило расставался с этой своей жизнью, когда он был объектом всеобщего внимания, хорошо питался, получал газеты и письма от жены. Скоро он окажется на людях в зале суда, где ему предстоит лицом к лицу столкнуться с родителями убитых им детей.

— Я отправлю вас в Ростов через пару дней, — сообщил Костоев. — Вы будете содержаться в том же самом изоляторе КГБ, это самое надежное для вас место. Если у вас будут какие-нибудь просьбы, сообщите офицеру КГБ Ермоленко, и он позвонит мне. Я скажу Фене, чтобы она направляла свои письма и посылки туда, они будут вам доставлены, не беспокойтесь. Еще одно, Андрей Романович, я буду получать полную информацию о том, как вы ведете себя на суде, и потому мой вам совет — будьте благоразумны.

Когда при последнем прощании в Бутырской тюрьме они пожали друг другу руки, глаза Чикатило немного затуманились.

«Сострадание еще не совсем погибло в нем, — подумал Костоев, — у него еще осталось немного. Для себя».

Пересмотр смертного приговора Кравченко был большой победой Костоева и всех участвовавших в этом деле следователей, но из этого события вытекала весьма болезненная задача: сообщить матери Кравченко, что казнь ее сына признана ошибочной.

Костоев чувствовал, что и он, и все его сотрудники, занятые этим делом, слишком связаны с ним эмоционально, чтобы выполнить эту задачу.

Костоев позвонил своей секретарше и спросил:

— Нет ли сейчас у нас в Москве следователей с Украины?

— Есть, — ответила она, — Сергей Гребенщиков. Он работал в российской следственной бригаде по одному делу об убийствах.

— Соедините, меня с ним, — велел Костоев. — Давно ли вы были дома? — спросил Костоев украинского следователя.

— Давно.

— Я могу отпустить вас домой, если вы окажете мне одну услугу.

— Звучит заманчиво. Я подъеду к вам, и мы обсудим детали.

Высокий, белокурый, сероглазый Гребенщиков имел репутацию хорошего следователя и быстро разобрался в основных обстоятельствах дела Кравченко: сына по ошибке казнили в 1983 году и теперь необходимо было сообщить его матери о том, что Верховный суд России пересмотрел приговор. Костоев заодно попросил его поинтересоваться, нет ли у матери информации о том, как вел себя ее сын после ареста, на суде и о чем он писал ей.

Матери Кравченко, Марии, было шестьдесят три, эта деревенская женщина выглядела значительно старше своих лет. Простоватая от природы, она получила всего лишь четырехклассное образование и мало что могла рассказать Гребенщикову о поведении сына после ареста. Тот просто повторял: «Я этого не делал, мама». Несмотря на это, ему дали 15 лет.

— Я давно уже не получала от него никакой весточки, — сказала Гребенщикову Мария Кравченко. — Иногда я вижу во сне, что там, где он находится, идет дождь или снег, — и начинаю беспокоиться о нем.

— Я приехал сюда, чтобы сообщить вам… — сказал Гребенщиков, начиная подозревать невероятное: неужели никто не удосужился сообщить матери о казни ее сына? — что приговор, вынесенный вашему сыну, пересмотрен Верховным судом Российской Федерации.

Мария Кравченко слабо улыбнулась.

— Мой мальчик, — сказала она, — где же он теперь?

Глава 25

К тому времени, когда Чикатило вернули в Ростов, Советский Союз перестал существовать. Статуя основателя тайной полиции была сброшена со своего постамента перед штаб-квартирой КГБ в Москве, и над Кремлем взвился бело-сине-красный флаг новой России.

Здание суда, в котором 14 апреля 1992 года должно было начаться слушание дела Чикатило, представляло собой импозантную постройку персикового цвета, кирпичные фронтоны которого были украшены множеством белых колонн и арок. Оно имело несчастье оказаться расположенным рядом с театром музыкальной комедии, который строился почти двадцать лет и был еще далек от завершения. Краны замерли в неподвижности, проект был заброшен, как и сами планы строительства коммунизма, всюду царило страшное запустение.

Стены внутри здания суда также были выкрашены в персиковый цвет, но тут они имели красноватый оттенок. Было утро, но все часы в здании показывали 1 час 29 минут. Когда иностранный корреспондент обратил на это внимание судьи Акубжанова, тот, сердитый от необходимости объяснять элементарные вещи, бросил:

— Что же вы хотите, это Россия.

Худой, темноволосый, заядлый курильщик, Акубжанов был полон нервной энергии. Он входил в состав судебной коллегии из трех человек, которой предстояло решить судьбу Чикатило. Это был необычайно громкий процесс: 225 томов дела, представители средств массовой информации, приехавшие из множества стран, и огромное давление извне, требовавшее провести этот процесс так, как принято в «цивилизованном мире», — новая Россия должна была получить пропуск в Европу и Америку.