Охота на дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«На работе, когда я старался делать все как можно лучше, меня то и дело увольняли, выгоняли из дому, лишали нормальной жизни и заставляли скитаться по вокзалам, железнодорожным поездам и лесным полосам».

Во всем, что говорил или делал Чикатило, была ясно видна его цель: спасти или хотя бы продлить свою жизнь; его главный инстинкт — стремление выжить любой ценой — оставался здоровым и неизменным.

Костоев не обманывался, во всех жалобах Чикатило он видел одну только жестокость, да еще стремление отнять у людей, которых он убил, то последнее, что у них еще оставалось, — небывалость их страданий.

Но Костоев так до конца и не понял бы Чикатило, если бы тот не рассказал ему однажды такую историю.

— Сегодня утром меня повели в душ, — говорил он. — Там было много народу. Один из заключенных ходил и хвастался: «Я сижу за то, что прикончил пятерых». Я ничего ему не сказал. Но подумайте, как бы он себя чувствовал, скажи я ему, что прикончил 55 человек? — И рассмеялся от удовольствия.

Только тогда Костоеву открылось, кем был Чикатило по своей сути. Маска доброго дедушки, маска преданного коммуниста, маска оскорбленного и обиженного, наконец, маска психически больного, а за всеми этими масками — высокомерие человека, способного испытывать жалость только к самому себе. Чувство мести, взлелеянное убогими фантазиями. Отречение, как от ненужной помехи, от всего человеческого. Капитуляция перед силами зла, таинственными, как Бог и смерть, и реальными, как раны на теле ребенка…

Ольга Чайковская

Необходимое послесловие

1

Еще не видя этой книги, я отнеслась к ней с некоторым предубеждением, настороженностью, а если говорить правду, то и с неким ревнивым чувством. Мне довелось так много заниматься делами, которые расследовал Исса Костоев, — не раз я о них писала (сколько знаю, никто, кроме меня, о нем тогда не писал), тысячу раз рассказывала о них и в публичных выступлениях и в узком кругу, — что я привыкла считать их уже как бы своим достоянием, собственным «частным владением», и вторжение сюда другого, да еще иностранца, да еще с целой книгой, показалось мне покушением на мои исконные права.

Но стоило мне начать книгу, и мне стала ясна беспочвенность моих притязаний: Ричард Лурье знает о Чикатило куда больше моего. И дело не только в том, что он владеет огромным материалом, — он настолько вжился в этот материал, что смог не только описать события, но и показать (а это самое трудное) зарождение порочной страсти, механизм ее самооправдания и полную ее победу.

Но почему же все-таки, когда я читаю эту книгу, я не могу отказаться от впечатления: все так — и словно бы не так.

Сперва я подумала, что происходит это от некоторой беллетризации повествования — вот мы видим Чикатило, идущего по следу очередной жертвы, и слышим его мысли, почти ощущаем, какая волна на него накатывает; вот нам показан Исса Костоев, в тревожных раздумьях мерящий шагами свой рабочий кабинет. Спору нет, автор вправе позволить себе подобный прием изложения. Но почему же, когда он показывает мне Чикатило в пожаре его страстей, я ему верю, а когда следователь меряет шагами свой кабинет, у меня к автору веры нет? Дело, очевидно, не в беллетризации.

Кровоточащая и жаждущая крови душа Чикатило у самого автора вызывает сложные и сильные чувства — тут и профессиональный интерес, и понятное любопытство к монстру, здесь и отвращение, смешанное с невольным состраданием (потому что велики муки этого человека), и сознание великой опасности, от этого человека исходящей. Работа над книгой требовала большого напряжения — легко ли воссоздать образ выродка, который сознает себя выродком и вынужден ежечасно, ежеминутно скрывать от людей (и особенно от близких) это свое омерзительное уродство, — само изложение не может не стать тут эмоциональным. Живет Чикатило в семье с любимой женой, растит детей, работает (на работе зачастую сидит в одной комнате с женщинами), идет естественная, нормальная жизнь — и вдруг такая смена жизненных пластов. Днем едва ли не идиллия, и — ночь! И — лесополоса! Удачу автора объяснить нетрудно. Его увлекает сам материал, несмотря на весь ужас этого материала.

Конечно, присутствует здесь и убеждение, что людям нужно заглянуть в угрюмые подвалы преступного сознания, — а дело Чикатило дает к тому большие возможности. Я читала одно из писем, которое Чикатило написал в самом начале следствия и где он пытался себя объяснить. На каком-то усредненно-интеллигентном языке он уверял, что в его преступлениях виноваты советская власть, те страшные социальные условия, в которых он рос, — он повторяет, таким образом, известную теорию «среды», будто бы всегда во всем виноватой (окружающая среда, разумеется, многое определяет в человеке, но все же не из-за советской же власти Чикатило жрал человечину). Р. Лурье показывает истинные причины, глубинные процессы, происходящие в душе преступника, который одновременно и боится и жаждет своих кровавых наслаждений.

Следователь Костоев, разумеется, взят в плане обычной реальной жизни, без всяких душевных борений и бездн. Это — разумное начало, совершенное нравственное здоровье, профессиональная деятельность, в которую он влюблен, находится в полном согласии с законами божескими и человеческими. К своей заветной мечте — найти убийцу! — он рвется всей душой — цельной душой, ничуть не разорванной. Да, он в тревоге, порой в отчаянии, но и тревога эта и отчаяние определены внешними обстоятельствами (тем, что он долго не может поймать убийцу), внутренний мир его неизменно остается крепким.

Я помню, в каждом нашем телефонном разговоре я спрашивала Иссу Костоева: что с делом?

— Глухо, — отвечал он угрюмо. — Глухо.

И я перестала спрашивать. Нетрудно было понять, как ему тяжело. Каждое новое убийство было для него ужасом, на каждое он ехал, зная, что сейчас увидит такое, чего никогда еще не видали даже такие, как у него, всего повидавшие глаза.

И перед каждой жертвой он стоял, проклиная себя: эта женщина (девочка, мальчик), она мертва потому, что он, Исса Костоев, не схватил убийцу. Если бы схватил, она сейчас была бы жива и здорова. А он не смог.

При подобных обстоятельствах автор оказался в затруднительном положении: трудно строить рассказ на одном и том же многократно повторяющемся сюжете — и опять убийство, и снова мы его не раскрыли, и опять, и снова, — все это в конце концов может вызвать раздражение читателя. Ясно, что перед автором стояли задачи куда более сложные, чем изложение простого хода следственных действий.

Словом, Чикатило с его преступлениями оказался автору интересней и понятней, чем следователь с его поиском.

Между тем книга называется «Охота на дьявола», а всякую охоту мы, как правило, видим с точки зрения одного из ее участников — либо охотника, либо предмета охоты, и сочувствуем либо той, либо другой стороне. Когда охотники идут на волков, мы обычно на стороне охотников, мы знаем, в чем их цель, оцениваем их смелость, их профессионализм, тревожимся за них (если это действительно охота, а не бойня с вертолетов, как это теперь бывает).

Но ведь можно стать и на сторону хищника, как это сделал в своей песне Владимир Высоцкий. «Рвусь из сил, из всех сухожилий», снег, запятнанный неповинной волчьей кровью, — и наша радость, когда зверь ушел за флажки и спасен. В истории, изложенной в книге, все симпатии, разумеется, однозначно на стороне охотника, мы горячо желаем ему удачи, и в досаде, когда зверь уходит за флажки. И тем не менее он описан с чувством (неважно каким), и описан ярко.

А охотник?

Ему посвящено множество страниц, не меньше, чем его противнику, но в изложении можно заметить немало недостатков и просчетов, это видно уже в начале книги, в самом ее построении. Повествование идет двумя путями (жизнь Чикатило и жизнь Костоева), которые затем сливаются в один путь. Кстати, судьба распорядилась так, что оба они стали жертвами советской власти — горестными жертвами с самого детства. Чикатило рос во время великого голода, устроенного Сталиным (когда бытовало людоедство — в книге недаром приведен страшный рассказ матери Чикатило о том, как погиб ее старший сын). Иссе было два года, когда он вместе со всей своей семьей и всем своим народом был отправлен в Казахстан — автор стократ прав, рассказывая нам о зверской операции НКВД в феврале 1944 года, когда весь ингушский народ, за исключением тех, кого убили на месте, был погружен в теплушки, чтобы двинуться в дальний путь, который для многих стал последним. Костоев с детства ощутил тяжкий гнет власти (и с детства бунтовал против него — замечателен эпизод, когда одиннадцатилетний Исса бросился с кулаками на мальчика за то, что тот плакал, узнав о смерти Сталина, — и сам комендант потащил маленького ссыльного в комендатуру). Страдания, которые он пережил вместе со всем народом, жизнь с клеймом «спецпереселенца», едва ли не «врага народа», — только зная все это, можно понять характер Иссы Костоева с его обостренным чувством правды и справедливости.

Но и эти две начальные жизненные линии, следователя и преступника, опять же изложены неравноценно, у них разная динамика: если Чикатило стал на свой ужасный путь, уже идет этим путем, то Костоев еще только вступает в жизнь, учится, начинает работать, женится — перепад напряжение (и спад читательского интереса) налицо. Но самое главное заключается в том, что Р. Лурье, излагая другие уголовные дела, расследованные Иссой, все-таки скользит по поверхности, не достигает должной глубины.

Словом, Р. Лурье многое угадал в Чикатило.

Костоева он не разгадал.

Конечно, и в раннем деле (Гавриловой), о котором рассказал автор, иже виден Костоев, который идет напролом, наперекор следственным штампам и воле начальства (и это чистая правда, что Гаврилова, из камеры смертников вышедшая на свободу, потом, встретила Иссу на улице, падала на колени и обнимала его ноги с криками: «Люди! Вот человек, который спас мне жизнь!» Исса говорит, что это стало его ужасом, когда он, завидев издали Гаврилову ждал — вот сейчас впять подбежит и станет обнимать его ноги). Но были дела несравненно более сложные, значительные и глубокие. И уж несравненно более увлекательные.

Не могу понять как автор мог пройти мимо дела Владимира Стороженко — в книге этому делу уделено не более пяти страниц, между тем оно было не только одним из самых интересных с детективной точки зрения — за ним поднимались крупные проблемы. И собственно следственные, и важнейшие общеправовые. И общественные. На этом деле, поразительном, как его ни трактуй, пожалуй, легче всего было бы сказать, что это такое — феномен Иссы Костоева.