Охота на дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 24

В январе 1991 года Костоев поручил следователям Казакову и Бакину продолжить допросы Чикатило, а сам занялся трагической историей Александра Кравченко.

Было нелегко убедить суды, вынесшие приговор, признать свою ошибку. Костоев понимал, что он должен так вести дело, чтобы оно стало неоспоримо очевидным и ясным. И даже этого могло оказаться недостаточно.

Но у него были показания Чикатило, где он детально описал убийство Лены Закотновой, убийца помнил нанесенные ей раны. Существовала также видеозапись Чикатило во время его короткой прогулки от потайного убежища в Окружном проезде до пустыря, за которым раньше жил Александр Кравченко. Во время нее Чикатило донес манекен маленькой девочки до небольшого холмика, заросшего бурьяном, затем показал, как бросил в воду тело и где бросил ее школьный портфель.

Жена Кравченко и ее приятельница теперь были готовы подтвердить, что изменили свои показания под давлением. Можно было также подтвердить, что уголовника М. специально поместили в камеру Кравченко, с тем чтобы выбить из того признание, что им и было сделано.

Хотя Костоев и уделял большое внимание подготовке дела Кравченко к передаче в суд, с тем чтобы приговор мог быть пересмотрен и это дело стало частью обвинительного заключения Чикатило, — он еще внимательнее наблюдал за дальнейшим ходом расследования, и особенно за допросами самого Чикатило.

Яндиев допрашивал его жену Феню, и провел с ней так много времени, что Костоев даже начал подшучивать на эту тему.

А истинная причина заключалась в том, что Феня Чикатило была настолько напугана, что с трудом могла говорить. Напугана тем будущим, которое открывалось перед ней и ее детьми. Напугана тем, что совершил ее муж. И еще более напугана тем, что кто-то мог подумать, будто она принимала во всем этом какое-то участие.

Яндиев жаловался, что она выдает ему информацию в час по чанной ложке. Когда Феня убедилась, что ее муж действительно убийца, она хотела отказаться от него.

— Я не хочу его больше видеть, я не хочу знать этого человека. Я не хочу даже говорить о нем!

Но Костоев постоянно напоминал Яндиеву:

— Важно, чтобы она от него не отказалась. Чикатило должен знать, что у него все еще есть семья. Если он впадет в отчаяние при мысли, что семья от него отказалась, он, вместо того чтобы сотрудничать со следствием, дойдет до такого безумия, что дальнейшая работа с ним станет бессмысленной.

Чикатило разрешили писать жене так часто, как он считал нужным, — то была привилегия, которой можно было и лишить.

«Самым светлым в моей жизни была ты, моя чистая, любимая, чудесная жена. Почему я не послушался тебя, моя дорогая, когда ты говорила мне: работай возле дома, не берись за работу, в связи с которой тебе приходится много ездить. Почему ты не взяла меня под домашний арест — разве я тебе всегда не подчинялся? Сейчас я был бы дома, стоял бы на коленях перед тобой и молился бы на тебя, свет моих очей.

Как я мог опуститься до такого зверства, до такого первобытного состояния, когда все вокруг меня было так чисто и возвышенно. Все ночи я заливаюсь слезами. Почему Бог послал меня на эту землю, меня, человека любящего, нежного, заботливого, но совершенно беззащитного перед своей собственной слабостью…»

Яндиев уговорил Феню отвечать мужу в тюрьму коротенькими записками. Иной раз она бывала настолько парализована самой мыслью о том, что должна обратиться к подобному человеку, что даже самые простые слова не приходили ей в голову, и Яндиев вынужден был диктовать ей текст: у нее, мол, все хорошо, у дочери все хорошо, равно как и у сына.

Это все, что она написала? — спросил Чикатило, одновременно и обрадованный ее первым ответом, и удрученный им.

— Это все, что ей разрешили, — ответил Яндиев и был доволен тем, как покорно Чикатило принял жесткость тюремных порядков.

Вместе с тем Яндиев устроил так, чтобы деньги, находившиеся в сберкассе на счету Чикатило, выдали Фене, которая потеряла мужа, потеряла смысл жизни, а также источник существования. Чикатило пришлось передать ей права на его деньги по доверенности, которую она представила в сберкассу. Это позволило семье Чикатило какое-то время продержаться.

Когда Чикатило стал впадать в апатию, Яндиев решил воспользоваться своими хорошими отношениями с Феней Чикатило.

— Я хотел бы, чтобы вы встретились с мужем, — сказал он.

Феня отказалась категорически.

— Не пойду я в эту тюрьму КГБ, люди увидят, что я туда хожу, и потом все кому не лень будут говорить, что я с самого начала все знала, — не пойду!

Но Яндиев знал, как сыграть на ее главном страхе — быть обвиненной в соучастии. Он не сказал ей впрямую, но дал понять, что они с Костоевым оба считают ее совершенно невиновной и до наивности простодушной. В конце концов она уступила.

Высокая, черноволосая, деревенского вида, Феня подобающим образом оделась для этого свидания. Пока они ждали, когда Чикатило приведут в комнату для посетителей, Яндиев предупредил ее, что она должна говорить только о семье и о том, что у них все в порядке. Яндиев занимал Феню разговором, чтобы помочь ей совладать с охватившим ее невообразимым душевным смятением.

Чикатило привели. Склонив голову, он подошел к жене, обнял ее и звонко поцеловал в шею, затем они отстранились друг от друга. Феня впилась в лицо мужа взглядом, которого тот не мог выдержать.

— Как ты себя чувствуешь, Андрей?

— Феня, Фенечка, вот как все обернулось! Ты всегда говорила, что мне нужно показаться врачу, но я тебя не послушался, я тебя не послушался.

Чикатило сжался, словно ожидая от нее удара.

— Это правда, — вмешался Яндиев, чтобы ослабить напряжение, и добавил, что Чикатило предстоит медицинское обследование.