Охота на дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В связи с этим Костоев дал интервью газете «Правда» (14 мая 1992 года). «Существуют люди, которые преследуют исключительно собственные интересы. Я имею в виду, в частности, некоего Бухановского. Он создал ассоциацию «Феникс», которая якобы консультирует задержанных преступников. Он утверждает, что составил психологический портрет убийцы пять лет назад. Но такого документа в деле не было и нет».

Но не все новости были такими уж неприятными. В конце мая 1992 года Костоев указом Президента был из полковников произведен в генералы, — каждый ранг в юстиции имел соответствующий воинский эквивалент.

Ирония заключалась в том, что, едва достигнув вершины славы, он мог лишиться любимого дела. Соотечественники настойчиво требовали от него, чтобы он стал их политическим лидером. До поры Костоеву удавалось противостоять этим требованиям, но в июле 1992 года в связи с чеченским кризисом Указом Президента России Б. Н. Ельцина он был назначен его личным представителем во вновь образованную Ингушскую Республику.

Страшный слух разнесся по Ростову: будто бы японцы предлагают целое состояние за мозг Чикатило; для слуха этого не было, никаких оснований. Между тем как в прессе, так и в ходе разного рода споров многие высказывались за то, чтобы оставить Чикатило в живых с целью его дальнейшего изучения. Другие считали что смерть — единственная справедливая кара для такого убийцы. Дело Чикатило оказалось сильным доводом для сторонников смертной казни, однако тот факт, что за первое убийство, совершенное Чикатило, был ошибочно казнен невиновный, служил на пользу тем, кто выступал против этой высшей меры наказания. Каждая сторона могла использовать дело Чикатило для укрепления своей позиции в этом споре.

Процесс продолжался, он шел неровно и с остановками. Кто-то бросил сто граммов ртути в открытое окно зала заседаний. Пришлось объявить перерыв до тех пор, пока помещение не будет очищено и обеззаражено.

Виновником задержек стал Чикатило, избравший новую стратегию. Он заявил, что припомнил еще четыре других убийства, зато отрекся от шести убийств, в которых признавался ранее.

— Они вспоминаются постепенно, — говорил Чикатило. — Я даже писал генеральному прокурору, что, возможно, убил около семидесяти человек.

Судьи понимали, Чикатило просто хочет выиграть время любым способом. Новые убийства требовали новых расследований, и это должно занять месяцы. Время было единственным, за что мог бороться Чикатило, и он боролся.

Но затем агрессия и попытки сорвать работу суда сменились отчаянными самоубийственными стенаниями:

— Я стал причиной огромного горя. Настало время избавиться от меня. Я хочу, чтобы суд ускорил свою работу.

Затем некоторое время процесс шел с завидным спокойствием. Давали показания люди, работавшие с Чикатило. Они все как один повторяли: этого человека нельзя было назвать ни доброжелательным товарищем, ни приличным работником, но они и представить себе не могли, что он и есть тот самый ростовский маньяк. Они на удивление мало могли припомнить о человеке, который столько лет проработал с ними бок о бок, Чикатило вообще не производил никакого впечатления, теперь, к своему ужасу, они понимали — почему.

Не сумев помешать ходу процесса, Чикатило опять сменил линию поведения и принялся жаловаться на ночные кошмары, галлюцинации, бессонницу. Он утверждал, что КГБ бомбит его камеру какими-то лучами. Он требовал переводчика, который одинаково хорошо владел бы двумя языками, украинским, родным языком Чикатило, и абиссинским — по-видимому, то было желание оскорбить судью Акубжанова, фамилия которого и смуглый цвет лица выдавали восточное происхождение. Чикатило начал говорить по-украински, выкрикивал: «Хай живе вильна Украина!» — и даже начал было отращивать на украинский манер висячие усы.

«Вместе со мной надо судить и милицию — за то, что она это допустила!» — объявил Чикатило, задев тем самым весьма болезненный для ростовской милиции вопрос. Замечания Чикатило стали заголовками в ростовских газетах, которые отметили, что Чикатило отдает явное предпочтение газетам «Правда» и «Известия» по сравнению с «Вечерним Ростовом». Чикатило оживлялся, когда видел, что на него в его клетку направлены фото- и кинокамеры, или когда замечал, что корреспонденты делают записи. Средствам массовой информации нравился Чикатило, а Чикатило нравились средства массовой информации. Стремление к славе было последним преступлением убийцы.

— Я — не гомосексуалист! — кричал Чикатило на одном из заседаний, снимая штаны в железной клетке (причем нижнее белье он предварительно снял в камере). Его вывели прочь и на несколько дней запретили присутствовать на суде.

— У меня молоко в грудях, я должен родить, — заявил Чикатило после своего возвращения, вызвав этим сенсацию в зале заседаний, прессе и стране.

«Побыть бы с ним пять минут наедине, — подумал Костоев, — и он прекратит эту бессмыслицу, которую, может быть даже помимо своего желания, подсказал ему Бухановский, специалист по транссексуализму и саморекламе».

Костоеву было ясно, что Чикатило, сделав все, чтобы сорвать суд и посеять сомнения в его беспристрастности, теперь решил до конца играть роль сумасшедшего.

Сбывались наихудшие опасения Костоева: суд проходил без должной серьезности, без должного уважения к юридическому процессу. Из этого своего мнения Костоев секрета не делал, и высказал достаточно ясно в том же интервью, в котором отделал Бухановского. В заключение журналист спросил его:

— Вы утверждаете, подобно тому как война 1905 года с Японией вскрыла гнилость царизма, так суд над Чикатило выявил пороки нашей правоохранительной системы и общества?

— Примерно так, — ответил Костоев.

Был Кавказ, был август, и был Костоев, которому в этот день исполнилось пятьдесят лет — важный рубеж, полвека, — жить, даже если и в этих горах, оставалось намного меньше. Погода стояла великолепная, и по вечерам во дворе при свете звезд мужчины ели бараний шашлык и пили коньяк.

То были бы прекрасные дни для Костоева, но их омрачало напряжение, с каждым днем нараставшее на границе между Ингушетией и Осетией. Там уже возникали инциденты, раздавались выстрелы, гибли люди.

Друзья были против того, чтобы Костоев брал на себя какую-либо политическую роль, они говорили:

— Исса, ты теперь генерал, ты рожден для того, чтобы бороться с преступностью. Но политика — это значит один компромисс за другим, это не для тебя.

Костоев понимал их логику, но существовала еще и другая логика, та, с которой он сталкивался в процессе своей работы и которую называл «логикой жизни». Ему говорили, что его страстная приверженность к справедливости рождена теми бедствиями, которые пришлось пережить его ни в чем не повинному народу. Теперь когда он достиг таких высот, справедливость требовала, чтобы он заплатил свой долг народу и ради него временно отказался от любимой профессии.

Он стал снова много курить. Вот он в своем дворе, огороженном высокими кирпичными стенами, неподалеку загоны, где блеют овцы, из соседнего дома доносится стук молотков. Он не обращает на это внимания. В своем спортивном костюме (голубое с белым) он меряет шагами двор, останавливается возле вечнозеленой ели, вокруг нее клумба из роз, странное сочетание севера и юга, как и в его жизни.

Некоторое время побыв возле цветов, Исса вернулся к столу, где все еще продолжался спор, следует ли ему заниматься политикой. Садясь на свое место, Исса сказал:

— Друзья, единственное, что я хочу, — это чтобы наших вечно гонимых ингушей вновь на что-нибудь не спровоцировали. Иные политики в Москве очень этого хотят.

— Вставай, проклятьем заклейменный, — пел Андрей Чикатило в ростовском суде, его голос, исполнявший Интернационал, казалось, содрогал прутья клетки. — Это есть наш последний и решительный бой!

Все действительно так и было: именно в этот день 14 августа 1992 года прокурор потребовал смертной казни — за все пятьдесят три случая преднамеренного убийства. Позиция государственного обвинителя заключалась в том, что Андрей Чикатило — садист, который пытал и убивал свои жертвы, чтобы испытать сексуальное наслаждение. Он был осторожным и опытным преступником, который принимал все предосторожности, чтобы скрыть свои следы, никогда не оставлял на месте преступления никаких улик, которые могли бы его выдать. Чикатило также продемонстрировал свою способность воздерживаться от убийств, когда чувствовал, что его жизни угрожает опасность, это стало очевидно уже из его поведения после первого убийства в 1978 году. И когда в 1984 году Ростовская область оказалась для него закрытой, он перенес свою деятельность в другие места, совершая убийства по всему Советскому Союзу. Факты показали, что с 1978 года Чикатило всегда возвращался в дом или в квартиру, где мог остаться один, чтобы почистить или сменить одежду. И в девятнадцати случаях сам Чикатило представил надежные улики. Хотя и было очевидно, что Чикатило страдает рядом психических расстройств, тем не менее он отчетливо понимал разницу между правильным и неправильным и был способен бороться со своими страстями, если это было для него выгодно. И поэтому, в соответствии с международно принятым определением, с юридической точки зрения Чикатило был психически здоров.