Охота на дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поначалу он спутал даты, сдвинув убийство значительно позднее. Но затем припомнил, что это произошло в 1981 году, когда он только начинал, и до того, как все это стало, как он сам говорил, «почти привычным делом».

Убийства сами по себе, казалось, не слишком интересовали Чикатило. Более всего интересовал его он сам. Он начал работать над большим автобиографическим сочинением, которое Костоев в шутку называл его «талмудом». У Чикатило были причины для создания такого сочинения — он строил свою собственную версию психической ненормальности. Но Костоев знал, что дело не только в этом — Чикатило приходил в восторг, когда каждая деталь его жизни и личности становилась предметом глубокого интереса окружающих.

В ходе допросов Чикатило раскрыл и некоторые свои маленькие тайны, вроде того изрубленного дерева. Он сказал, что в иных случаях, когда даже кровавое зверство не удовлетворяло его, он вынужден был срывать свою ярость на деревьях.

Но Костоев был уверен, что Чикатило не вполне искренен, отвечая на некоторые вопросы. Так же как и Сливко, Чикатило гордился некоторыми своими странностями. Сливко настаивал, что в его фетишизме не было ничего фашистского, Чикатило тошнило при подробном описании его каннибализма.

Костоев, однако, настаивал на этом.

— Андрей Романович, ваша жена утверждает, что вы часто брали с собой кастрюлю или сковородку, даже когда не могли готовить. Неподалеку от некоторых ваших жертв были найдены остатки костров.

Чикатило пожал плечами.

Он не выдавал также и секретов своего искусства обольщения.

— Может быть, во мне есть нечто магнетическое, не знаю. Все, что я говорил, было: «Я знаю более короткий путь, пойдем на мою дачу».

Когда его привезли в училище КГБ, чтобы провести и записать на видеопленку следственный эксперимент, в ходе которого он демонстрировал свои методы захвата и убийства, Чикатило выглядел утомленным, почти расслабленным. Если раньше он говорил, что удары его ножа были дикими, вышедшими из-под его контроля, то теперь вяло тыкал манекен деревянным ножом. Костоев знал: и описания, и демонстрации Чикатило были обманчивыми. Многие раны он наносил очень медленно, это граничило с пыткой, тогда как другие наносились в ярости — в тот момент, когда он лежал на теле женщины или ребенка и, как он говорил, пытался имитировать «жалкое подобие полового акта».

Он вспоминал все новые убийства, пока не остановился на окончательном их числе — пятьдесят пять. Он продолжал говорить о них так, словно рассказывал о том, как заходил в магазин за хлебом. Костоев заметил, что Чикатило любил использовать в своей речи пассивные и безличные формы. Он как бы говорил не о том, что он сделал, а о том, что с ним случилось — тогда его горло пересыхало, какие-то силы овладевали им. А затем он, человек, который, по словам его сына, бледнел при виде капли собственной крови, превращался в маньяка, для которого кровь была самым возбуждающим зрелищем.

Это могло накатить на него в любое время. Он убивал по дороге, когда шел к своему умирающему отцу, и по пути в суд, где его сына должны были судить за мелкое воровство.

Костоеву все это представлялось несколько иначе. Чикатило охотился постоянно, но к делу приступал только в том случае, когда был уверен в своей безопасности, даже если это означало годы ожидания.

К середине декабря Чикатило дал достаточное количество вполне надежных доказательств: тогда и была созвана пресс-конференция, чтобы сделать официальное сообщение о его задержании и признании. В период с 20 ноября до дня конференции многие средства массовой информации обрушивались на Костоева с критикой за непонятные методы следствия, за отчужденность от всех служб, в том числе даже от генералов из МВД СССР. Предсказывали провал дела. Однако Костоев знал, что делает. Весь декабрь допросы Чикатило вел он один.

— Как вы выбирали свои жертвы, Андрей Романович?

— Никак. Я специально их не выбирал, просто пользовался случаем, — отвечал Чикатило.

— Но вы никогда не выбирали мужчин, старух или стариков. Вы почти все время выбирали детей и бродяг.

— Ну, если вы так ставите вопрос, то это, пожалуй, правда, согласился Чикатило, он всегда старался избежать спора.

Но уступал он не всегда. Он, например, твердо стоял на том, что «никогда не пользовался собственностью своих жертв в личных целях» и оскорблялся при любом обвинении в воровстве.

Записав показания Чикатило о его первом убийстве в домике по Окружному проезду, в городе Шахты, Костоев объявил перерыв на обед и, когда Чикатило увели, позвонил в Шахты, в штаб бригады.

Костоев поручил следователю найти в прокуратуре или милиции города Шахты нераскрытое дело за 1978 год — об убийстве девочки, труп которой был обнаружен в реке. Вечером этот следователь приехал в КГБ, вызвал Костоева в коридор и передал ему дело в пяти томах, сказав, что он нашел его в Ростовском областном суде и что по нему за убийство девочки расстрелян гражданин Кравченко Александр. Отпустив Чикатило в камеру, Костоев надел очки, в которых стал теперь нуждаться, и начал читать. Кравченко был приговорен к смерти за насилие и убийство девятилетней школьницы Лены Закотновой из города Шахты, но Верховным судом Российской Федерации смертная казнь была заменена пятнадцатью годами заключения. Такая снисходительность привела в ярость бабушку девочки В. Закотнову, которая начала бомбардировать правительственные органы письмами, жаловалась на нарушение законов. Она писала редактору газеты «Правда», в Комитет советских женщин, а также направила страстную жалобу в адрес XXVI съезда партии.

«Кравченко, убийца моей внучки, истязал девочку и бросил ее тело в речку Грушевка. И этот мерзавец, этот тунеядец, этот выродок получил в награду за свои злодеяния право на жизнь. Помогите мне стереть этого мерзавца, это чудовище, человека, убившего уже двух девочек, с лица земли».

Ее жалоба была услышана. Решение суда пересмотрели, был утвержден первоначальный смертный приговор, подтвержденный впоследствии как Верховным судом России, так и судом Ростовской области. Костоев читал торопливые просьбы Кравченко о помиловании, написанные аккуратно и вежливо. Последний документ представлял небольшой листок бумаги, частично напечатанный на машинке, частично написанный от руки. Под грифом «Секретно» значилось:

«Приговор, рассмотренный коллегией Верховного суда, в соответствии с решением, вынесенным Ростовским областным судом от 23 марта 1982 года, согласно которому обвиняемый, Александр Кравченко, родившийся в 1953 году, приговорен к высшей мере наказания… приведен в исполнение 5 июля 1983 года».

— Мерзавцы! — воскликнул Костоев, сидя в одиночестве в своем кабинете. Ему приходилось бывать в камере смертников, когда там сидели настоящие убийцы, и он видел весь ужас их страха, даже тогда, когда они сами совершили тягчайшие преступления. Каково же принять такой приговор совершенно невиновному?

Костоев вскочил из-за стола и направился в соседнюю комнату, где также допоздна работал другой следователь.

— Дай сигарету, — сказал Костоев.

— Да ты же бросил.

— Дай сигарету, — повторил Костоев.

И через пять минут вернулся за следующей.