Поручик Митенька Ржевский (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

========== 3. Трезв и рассудителен, как судья! ==========

Жить прекрасно. Жизнь стоит интернета, автомобилей, туалетной бумаги и прочих инновационных технологий. Да и потом человек может подстроиться к любым ситуациям и научиться выживать в условиях, которые ранее считал для себя неприемлемыми. А уж спецназовец особенно. А вот стоит ли жизнь чести? Или выражаясь фигурально — моей задницы?

Именно об этом я размышлял, трясясь в неудобной дорожной карете по российскому бездорожью в Санкт-Петербург, отвлекаясь на каждой кочке, чтобы с тоской вспомнить такие великие изобретения человечества, как асфальт и подвеска. Моих теток, притомившихся за сборами, тряска волновала мало. Они мирно пускали слюни: одна на мое правое плечо, вторая на левое. Мне же было о чем подумать. Всю первую половину нашего путешествия в столицу я занимался аккуратными расспросами, интуитивно поджимая булки при любом упоминании имени князя Назумовского. Выражаясь другим языком, собирал информацию. Поскольку врага следовало знать в лицо. Врагом в данной ситуации я условно обозначил моего будущего супруга. Потому что любой, покусившийся на мою задницу, автоматически оказывался в стане неприятеля.

От старых девственниц, рдеющих при упоминании князя, как алая заря, и обмахивающихся веерами «от чувств-с», удалось узнать немного. Но даже то, что получилось из них вытянуть до того, как езда их сморила, впечатляло.

Князь Назумовский Олег Алексеевич был настоящей знаменитостью и плодом пылкой внебрачной страсти усопшего ныне императора и прекрасной, как зефир, балерины Александринского театра Елены Назумовской. После кончины не оставившего официальных наследников монарха (бастард Назумовский, естественно, был не в счет), на престол вступил его младший брат, которому Назумовский был хоть и неофициальным, а племянником. Родственника нынешний император привечал столь же сильно, сколь сильно ненавидела его императрица. Причины тому были прозаические. Во-первых, князь Назумовский, которому на сегодняшний день уже исполнилось тридцать пять лет, являлся настоящей занозой в заднице. На высший свет плевал с высокой колокольни, по-французски говорить отказывался, да еще и коммерцией занимался, что было совершенно не «манифик». Самолично возглавил комитет по паровозостроению и принимал непосредственное участие в прокладке железнодорожных путей аж в Сибири. По слухам был богаче самого императора. Во-вторых, (тут обе тетки запунцовели особенно ярко), был точной копией матушки своей танцовщицы Елены Назумовской, только на свой мужской манер, и невероятно привлекателен, а в молодости так и вовсе смазлив. Несмотря на то, что париков пудреных не носил, ногтей не полировал, стригся коротко и вообще всячески эпатировал публику в те редкие минуты, когда давал ей «счастие себя лицезреть». Императрица же имела необычайную слабость ко всему красивому, будь то фарфор, алмазы или весь Павлоградский гусарский полк. Так что Назумовский был одарен ее светлейшим расположением, но, по слухам, не впечатлился, за что и попал в опалу. Да так, что браком по личному распоряжению императрицы ему было разрешено сочетаться только с мужчиной, дабы не допустить появления официальных наследников и пресечь род Назумовских навсегда. Распоряжение дельное, учитывая, что состояние Назумовского при таком раскладе отходило бы казне. Оно, конечно, можно было бы и не жениться вовсе, но и тут обстоятельства сложились против князя. Он, помимо всего прочего, был патроном Императорской архитектурно-строительной академии и входил в попечительский совет еще нескольких учебных заведений как в Москве, так и в Санкт-Петербурге, и не далее как год назад приключился пренеприятнейший скандал, в который оказался замешан студент означенной академии, воспылавший к князю неземной и безответной любовью. Это был не первый раз, когда яркая фигура князя привлекала внимание впечатлительных и неокрепших духом студентов. Однако в этот раз, получив от князя недвусмысленный отказ, нервный молодой человек бросился в Неву, дабы утопиться, и чуть в этом не преуспел. Кроме того несчастный являлся сыном самого ректора академии. Скандал кое-как замяли, а светлейшему князю в достаточно ультимативной форме высказали пожелание остепениться и обзавестись второй половиной, чтобы не возбуждать юные умы своим холостым статусом и не отвлекать их от учебного процесса. Тут как раз и советник Хренов подсуетился, подкинув императрице кандидатуру из древнего, но обнищавшего рода Ржепопольских-Обездашковых. Тихого, глуповатого и никуда не встревающего Митеньку. Всем очень удобно. И князю щит от кривотолков, и Хренову почет и уважение.

Таким образом я выяснил для себя две важные вещи: Митеньку князь Назумовский ни разу не видел и никакой прямой заинтересованности в браке лично с этим отроком не имеет. Это вселяло некоторую надежду на то, что все еще можно переиграть. Как, я пока не знал, но некоторые несформировавшиеся мысли на этот счет в голове кружились. Кружились-кружились и сморили-таки меня в сон аж до самого Санкт-Петербурга. Время подумать было. Эпохальное знакомство должно было состояться только через два дня на балу, который давала графиня Оболонская.

Однако к означенному балу у меня в голове так ничего и не прояснилось. Мои тетушки два дня находились в страшном волнении по поводу предстоящего события и навели такую суету на ровном месте, что буквально свели с ума меня самого. Чтобы разбавить женское царство, я предусмотрительно взял с собой в столицу немолодого, но толкового конюха Кузьму, который отличался редкой бесстрастностью и флегматичностью. Его я приставил к себе в качестве своеобразного камердинера, и он весьма успешно наловчился держать оборону в те минуты, когда тетушки окончательно теряли разум. Основным поводом беспокойства для них, как для любых женщин, являлся мой наряд или, как они выражались, «туалет» на предстоящем балу. Все два дня до бала они то и дело врывались ко мне в комнату то с розовыми, то с голубыми, то с зелеными панталонами, трясли охапками кружев, коробками белил и румян и даже норовили завить мне волосы раскаленными щипцами и прилепить «мушку на щечку», но я был неумолим, заявив, что если весь этот балаган не прекратится, то пойду на бал в чем мать родила. Князю-де такой наряд дюже понравится. Потом, выставив всех за дверь, самолично перетряхнул привезенные из деревни сундуки с тряпьем и к своему невероятному облегчению нашел среди них черный юнкерский мундир с красной окантовкой. Правда, пришлось чуток втянуть живот, чтобы его застегнуть. Слава богу, каникулы подходили к концу и вскоре меня ждал учебный год в академии. Хорошо бы, конечно, побегать кросс по утрам вдоль Мойки, но я справедливо рассудил, что первый же мой променад в трусах станет и последним, ибо местная публика пока незнакома с ЗОЖ и, видимо, кровопускание и пиявки тут сейчас самое радикальное, что могут предложить врачи, а о диетологах еще и слыхом не слыхали. Так что я просто кликнул Кузьму и объяснил, как прикрутить простую отполированную палку в дверной проем. Турник получился что надо. Ну а отжимания делать и планку на одной руке, тут никакого специального оборудования не надо. Будет рохля Митенька если не с шестью кубиками, то хотя бы без пузца. А уж ягодицы я так накачаю, что никакой князь туда своим вялым великосветским хером не протолкнется. Я хмыкнул своим мыслям, пригладил волосы, жалея, что пока нельзя состричь их под ноль как в армии, и остался отражением в зеркале доволен. В мундире я на невесту на выданье походил чуть меньше.

В день бала обе тетки слегли с мигренью. Они оказались на удивление запараллелены, несмотря на то, что по характеру и темпераменту различались кардинально. Дарья Петровна была бойка, говорлива и любопытна, а Марья Петровна почти все время молчала, робела и любила лить «сладкие слезы» над сентиментальными романами. Тем не менее стоило одной заболеть, как вторая валилась с той же самой хворью. Теперь обе синхронно стонали каждая в своей комнате, а Херосинья металась между ними с компрессами и розовой водой. Поэтому на бал я отправился в сопровождении советника Хренова, проигнорировавшего мои заявления, что прекрасно могу добраться сам, а лучше вообще никуда не ездить и провести вечер за отжиманиями. Но со мной все еще обращались как с неразумной девицей.

Особняк графини Оболонской встретил нас огнями у крыльца, длинной вереницей карет и вышколенными лакеями, которые бросались открывать дверцы с такой скоростью, словно были на энергетиках. Сама графиня выплыла на нас из парадной залы, как облако из розовых шелков и атласных лент, благоухая душными духами и волнуясь всеми своими телесами. Ее объемная грудь, стесненная узким корсажем, грозила вывалиться наружу в любой момент, а на редкость маленькие для такой комплекции ручки были затянуты в белоснежные перчатки по локоть. Эту самую ручку графиня ткнула мне прямо в нос. Я машинально вдохнул, и в носу защекотало от одуряющего запаха то ли пудры, то ли талька. Я не выдержал и оглушительно чихнул.

— Графинюшка! Зефира Аполлоновна! Божественно как хороши сегодня! Шарман! — взвыл Хренов и зло зашипел в мою сторону, направляя меня тычком вниз: — Ручку, ручку целуй, болван!

Только тут я сообразил, что ручки дамам нужно целовать как в кино. Я украдкой мстительно вытер сопливый нос лайковой перчаткой хозяйки бала и выпрямился, радуясь, что военная выправка никуда не делась. Хотя росточку в юнкере Рже-как-его-там было метр с кепкой.

Графиня цапнула меня оценивающим взглядом, и я отчетливо понял, что легко не будет. Видимо, слухи о Митенькиной помолвке с эксцентричным князем за неимением телевидения и боулинга в местном светском обществе стали главным событием. Это означало, что сейчас меня начнут препарировать по полной.

— Так вот, значит, какой вы, Митенька, — плотоядно протянула графиня, оправдывая мои худшие опасения. Подхватила меня под локоток и интимно дыхнула прямо в ухо: — А князь запаздывает. Но обещал быть всенепременно!

В этот момент на лестнице появился важный толстый тип с огромным напомаженным коком и высокая вертлявая женщина, буквально сгибающаяся под весом тяжелого бриллиантового колье, и Зефира Аполлоновна на несколько минут потеряла ко мне интерес. Хренов, сволочь, подкрался незаметно и больно ухватил меня за другой локоть, еще не облапанный «графинюшкой». Я постарался стряхнуть с себя злобную вошь, но он вцепился как клещ:

— Мне необходимо переговорить кое с кем, так что, смотри, без своих дурацких выходок! Сейчас князь прибудет, и я тебя ему представлю. Все понял?

— Ага! — буркнул я, и он растворился в толпе, оставив меня на попечение графини и сарказма в моем тоне не уловив. А зря. Оставшись без надзора, я немедленно решил, что самое время провести разведку боем. Зала, в которой мы оказались, была краше музея, куда нас водили в интернате один-единственный раз. Позолота на стенах и потолке и ярко пылающие многоярусные люстры отражались в натертом до блеска паркете. Из распахнутых настежь дверей, ведущих в другую и, судя по всему, еще более обширную и богато украшенную залу, неслись звуки музыки и шелест шагов танцующих. Я содрогнулся, думая, что тур вальса меня убьет наповал, как и вся эта великосветская жизнь. Французского, на котором тут все шпарили лучше, чем на русском, я не знал, замысловатые кренделя ногами тоже выделывать не умел. Самозванца во мне распознают в три секунды. Я ж русский офицер. Вояка, а не артист балета! Надо было срочно выкручиваться. Я украдкой огляделся. Никого из присутствующих я не знал, а они на меня пока не обращали внимания, общаясь между собой. Совсем рядом на столе стояла гигантская чаша, до краев наполненная непонятным напитком, в котором плавали дольки фруктов. Из чаши торчал огромный половник. По виду и запаху здорово напоминало ведро с компотом, которое дежурные выносили к ужину в детдоме с той только разницей, что ведро было, судя по блеску металла, из чистого серебра, и к емкости прилагался лакей в напудренном парике. Заприметив мой заинтересованный взгляд, он сделал бровки вопросительным домиком и тут же щедро налил мне компота в тяжелый хрустальный бокал. Только тут я понял, что от волнения у меня буквально пересохло горло.

— Что это, отец? — недоверчиво понюхал я пойло, хорошо помня анисовку и ее безобразное действие на Митеньку, которому, судя по реакции на алкоголь, пить нельзя было от слова совсем.

— Пунш, сударь, — непонятно объяснил лакей и почтительно склонился. — Пожалуйте…

Я аккуратно отхлебнул. Компот и компот. Алкоголь не чувствовался. И это было хорошо. Мне сегодня как никогда требовался ясный ум. Я сделал несколько щедрых глотков. Пить хотелось неимоверно. Компот был вкусным, и стакан опустел мгновенно. А я был трезвым и рассудительным, как судья. Я поискал глазами лакея и выразительно бзденькул по опустевшей таре ногтем указательного пальца. Лакей понятливо схватился за поварешку и наполнил мне еще один стакан до краев. Я, пользуясь тем, что все вокруг были заняты великосветскими разговорами, выцедил до дна стаканчик вкусного компота, а потом и еще один. Настроение значительно улучшилось. Четвертый стакан понятливый повелитель серебряного ведра и поварешки протянул мне уже без напоминаний. Я поднес его к губам, тут рука дрогнула, и добрая половина напитка залила мой юнкерский мундир и, судя по ощущениям, даже исподнему досталось…

То, что в дверном проеме передо мной появился князь, сомнений не вызывало. Он был тут как мерин в стаде коров. Неулыбчивый, немолодой, коротко стриженный и хмурый, как ворон под дождем. Да и внешность у него была явно не средне-славянская. Уж не знаю, кем являлась упомянутая Елена Назумовская, но турецко-янычарских кровей в князе было больше, чем слабой местной водицы. Походил он не на светлейшего князя, а на прожжённого боями корсара. И дело было не в черных, тронутых ранней сединой на висках волосах, не в носе крючком и острых скулах, а во взгляде, которым он раздел и препарировал окружающих в одну секунду. Князь уже повернул свой корпус в мою сторону, как на него со спины налетела «графинюшка» Оболонская, которую он, очевидно, умудрился обогнуть на парадной лестнице.

Я отставил полупустой стакан и бодрой рысью рванул в первую попавшуюся дверь, радуясь, что по крайней мере трезв и рассудителен, как судья. В таком виде, как теперь, представать перед князем не имелось никакой возможности: весь мундир был в липком, сладком пунше. Я лихорадочно соображал, что делать, а коридор, зараза, передо мной почему-то описал круг и ушел из-под ног. Вероятно, отрок Митенька страдал малокровием или низким давлением и голова у него кружилась ни с чего. Хорошо хоть, крепких напитков у меня хватило ума не пить. Я прыснул в рукав, порадовался, что трезв и рассудителен, как судья, и ухватился рукой за стену. Машинально пробежал рысью несколько метров, миновал стайку юных девиц, оперся на стену, чтобы чуть отдышаться и решить, что делать дальше, но тут стена из-под моей руки ушла в никуда, а сам я полетел вперед, носом прямо в вешалку с одеждой, оказавшись то ли в гардеробной, то ли в уборной. Я пошарил по вешалкам и уставился на упавшую мне прямо в руки алую короткую куртку со стоячим воротником и шнурами из тех, что носили в кино гусары. Других вариантов не было, так что я стащил изгаженный мундир юнкера и облачился в то, что нашлось. Гусарский мундир оказался дрищу Митеньке великоват, но делать было нечего. Мой взгляд упал на притаившийся в углу столик с фарфоровым тазом и кувшином воды, и я щедро поплескал себе на разгоряченное лицо, радуясь, что в выпитом пунше не было ни грамма алкоголя и я… да-да! Трезв и рассудителен, как судья! Пригладил буйные Митины кудри назад, оправил мундир и твердым шагом двинулся обратно. Рванул дверь, прошел по все так же странно танцующему коридору походкой абсолютно трезвого человека и вышел в вестибюль, чтобы нос к носу столкнуться со светлейшим князем Назумовским.

— Простите, поручик, — выгнул он бровь, не делая ни малейшего движения, чтобы посторониться, и окинул меня долгим нечитаемым взглядом. — Не имею чести быть представленным.

Я молчал, как партизан на допросе у фрицев, и князь подозрительно раздул ноздри, словно собирался меня обнюхивать.

— Да и молоды больно для поручика, — пробормотал он себе под нос, оглядывая нагло стыренный мною мундир. — Так как ваша фамилия, голубчик?

Я отчаянно рылся в памяти, пытаясь вспомнить сложно-сочиненную польско-замудренную фамилию, но в голове, замутненной пуншем, было пусто и весело. Как же там фамилия у теток была? Ржи… Ржо… Рже?.. Но память услужливо подсовывала только одно.

— Ржевский! — обреченно выпалил я. — Митенька… Дмитрий то есть.

Комментарий к 3. Трезв и рассудителен, как судья!

https://imageup.ru/img137/3794365/mitenka.jpg

========== 4. Брудершафт ==========

Что?! Кто? Какого черта! Почему Ржевский? Тот самый Ржевский, который в анекдоте бил Наташу Ростову веслом по пи…, трахал все, что движется, пил все, что горит, и тому подобное? Или как там? Интересно, а Наташа Ростова существует? Хотя в принципе неинтересно! Гораздо интереснее, как отреагирует на фамилию из подзаборного пошлого фольклора князь Назумовский…