— Прошу.
Разминая сигарету, Халин внимательно ее рассматривал, потом долго любовался дымом. Так, не глядя на меня, он и начал говорить:
— Ты, конечно, сегодня герой. Понимаю. Ценю. Я же не волосан какой-нибудь. — Тон его с каждым словом становился все более жестким. — Да, ты герой, а я в дерьме. Сам не мог придумать, как бревно выдернуть, ржал над тобой, а ты вот придумал. Да, да, уважаю.
Он сделал паузу. Я молчал — подыгрывать ему и вести себя, как следует гостеприимному хозяину, мне совершенно не хотелось.
— Только, извини, хочу совет тебе дать. Извини, что лезу с советом. Но плаваю я долго. Почти двадцать лет. И кое-чему научился. А тебя уважаю, потому и должен предупредить. Ты в Архангельске списывайся — уходи на другой пароход. Я не грожу, пойми правильно. Нам с тобой нельзя на одной палубе. Тесно! Бывает такое во флоте. И тогда надо разбегаться, иначе беда. На реках — еще так-сяк. А в море нам только врозь. Думаю, ты меня понял.
Теперь он, не отрываясь, смотрел на меня. Я не отводил глаза. Так мы и буравили друг друга. Наконец, мне это надоело.
— Хорошо, — сказал я. — До Архангельска доберемся — там будет ясней.
— Все и так ясно! Яснее некуда. — Он встал. — Я все тебе сказал, что хотел. Спасибо за сигарету.
Я понял, что после этого разговора имею право всерьез считать себя матросом.
Между тем за кормой у нас осталась вся Сухона. Мы миновали место слияния ее с Югом, откуда река называется уже Северной Двиной.
В самых верховьях Двины, в городе Великий Устюг, караван остановился на три дня для осмотра судов, мелкого ремонта и покраски после плавания среди бревен молевого сплава.
Потом наши подновленные суденышки, подгоняемые течением, ходко побежали по Северной Двине, приближая нас к Архангельску. Уже только и было разговоров об этом городе, где, кроме прочих радостей, поджидали нас зарплата и премия за безаварийный перегон по речной части маршрута.
Но всего в двух днях пути от Архангельска, в маленьком поселке произошла история, которую я запомню на всю жизнь, ибо жизнь моя на ней чуть не кончилась.
Предпоследняя стоянка
Поселок был нелюбимого мною типа: от деревни ушел, до города не добрался. Весь он состоял из сотни бревенчатых двухэтажных домиков, похожих друг на друга как близнецы. Только в центре, вдоль разбитой тракторами грязной площади, поднимались три каменных здания — клуб, магазин, контора леспромхоза.
Ваня, Василий и я, как обычно, вместе, выкатившись на берег, обошли поселок, поняли, что смотреть здесь не на что, и двинулись было обратно к пристани. Однако на суда возвращаться не хотелось, и мы уселись покурить над обрывом за длиннейшим узким штабелем бревен, сложенных вдоль берега всего в нескольких метрах от края обрыва.
Но только расположились, как из-за штабеля, со стороны поселка, раздался торопливый топот. Было что-то тревожное в этом звуке, будто человек убегал от погони. Разглядеть бежавшего не удалось — пока я поднимался и шел, он уже скрылся в редком леске, по которому пролегала тропинка, спускавшаяся к пристани. Однако из-за бревен снова слышался топот. Я двинулся к тому краю штабеля, что обращен к поселку — до него было всего десяток шагов. Топот надвигался прямо на меня, а когда я выглянул из-за бревен, то чуть не столкнулся со старпомом, вылетевшим из-за угла штабеля. Он кинулся к лесочку, петляя пьяными зигзагами. Но и десятка метров не пробежал, как споткнулся о камень и упал. Вдоль бревен снова грохали шаги и слышно было улюлюканье. Осторожно выглянув из-за угла, я разглядел человека, гнавшегося за Халиным. Когда он подбежал ближе, я увидел, как что-то сверкнуло в его руке.
Нож! Я понял это мгновенно и тут же ясно представил, что нужно делать. Бежавший не видел меня, оттого положение мое было выгодным. Как только он домчался до угла, я выставил ногу и точно подсек его. Пытаясь восстановить равновесие, он сделал несколько шагов, но упал, выронил нож и крепко заматерился. На шум выскочили Ваня и Василий. Они бросились было ко мне. Но из-за бревен снова раздавался сбивчивый топот нескольких пар ног.
— Туда! — крикнул я ребятам, показывая за угол штабеля. — Сам управлюсь!
Сколько времени мне потребовалось, чтоб это крикнуть? Секунда, не более. Но парню, которого я сшиб подножкой, этого оказалось достаточно, чтобы вскочить на ноги. Он пошел на меня, выставив вперед голову. «В живот целит!» — мелькнуло в мозгу. Я отскочил назад, спиной прижался к штабелю. Он шел на меня, низко наклонившись, свесив почти до земли руки. Только теперь я увидел его: малорослый, сухощавый, челочка на бок, яростно оскаленный рот. Он рванулся вперед, действительно пытаясь стукнуть меня головой в живот. Я прижался к штабелю и резко выставил вперед колено. Он успел чуть отклонить корпус влево и о колено не стукнулся, но тут я достал его кулаком. Въехал, кажется основательно — он отлетел метра на полтора. Я бросился на него, он увернулся от удара и, петляя, побежал от меня. Я за ним, он дважды ловко выскальзывал почти из рук. В силе он явно уступал мне, зато был куда ловчее, да и опыт в драках, видимо, имел немалый. Я не сразу сообразил, почему он не бежит к своим, а носится вокруг того места, где упал. И только когда заметил, что, отбежав от меня, он быстро и цепко оглядывает землю, понял: нож ищет. Я видел — когда парень упал, нож отскочил к краю обрыва. И теперь, гоняясь за парнем, я пытался не допустить его к этому месту. Но он, видимо, тоже сообразил, куда мог деться нож, и, снова вывернувшись, помчался по самой кромке обрыва. Вдруг он резко остановился и наклонился к земле. «Разогнется — смерть?» — мелькнуло в голове. Я нагнал его. «Не дать разогнуться!» — приказал я себе и сходу ударил его снизу ногой в голову. Туристский ботинок сорок четвертого размера бьет как кувалда. Он схватился левой рукой за лицо. А правая — я успел разглядеть — сжимала нож. Я двинул его второй раз ногой — кажется, попал в плечо и отскочил на шаг, чтобы броситься на него снова. Но он вдруг исчез.
Я ошалело оглянулся кругом, и тут внизу раздался всплеск. Нож-то он поднял на самой кромке обрыва. Удара в корпус было достаточно, чтобы он полетел в воду. Но вместо облегчения пришел новый страх: убил человека!
Я сделал шаг к обрыву и увидел, как на песок выползает мой враг. «Жив!» — я почувствовал почти обжигающий прилив радости. Ну и чудно же устроена жизнь. Он минуту назад пытался убить меня, а я ликую, что он спасся. Но и на эти рассуждения не было времени. Из-за бревен слышались хриплые вопли. Я свернул за угол и увидел, как молотит кулаками двух наседающих парней Василий. А немного дальше отступал под натиском здоровенного бородача Ваня.
Я бросился к Ване. На бегу из горла моего выплеснулся воинственный крик:
— Вяжи их, ребята! Наши с пароходов бегут! Топить будем!
Откуда пришли мне в голову эти нелепые слова, я, сколько потом ни думал, понять так и не смог.
То ли этот вопль подействовал, то ли вид я имел разъяренный, но Ванин противник, бросив быстрый взгляд в мою сторону и увидев, что я несусь прямо на него, тут же скакнул вбок, развернулся и что было духа помчался к поселку.
Тут один из врагов Василия рухнул на землю, повергнутый ударом мощного кулака. А второй, увидав, как быстро изменилось соотношение сил на поле боя, поспешно ретировался.
Я, приняв на себя роль главаря, дал подняться поверженному Василием противнику и спросил в традициях благородных разбойников:
— Добавить? Или уже поумнел?
— Поумнел, — пролепетал тот униженно.