И тут в ее всхлипывания врезался голос телефонистки:
— Три минуты истекло! Продлить?
— Конечно! — выпалил я.
— Еще три добавляю. Больше не могу. Линия будет занята.
— Наташа! — заторопился я. — Хватит реветь. Я вернусь, и все будет у нас хорошо. Ты слышишь меня — все будет хорошо.
— Медведь! — крикнула она. — Я тебя люблю.
— Я тоже. Я люблю тебя, Наташа.
У меня словно гора свалилась с плеч. Она опять заревела.
— Ну вот, — сказал я. — Это самое главное.
— Да! Да! Только мне еще тебе очень важное надо сказать, пока не отключили. У нас будет ребенок. Говорят, он скоро стучаться начнет.
— Что начнет?
— Стучаться. Ножками колотить.
Я снова окончательно потерял способность говорить. Наташа истолковала мое молчание по-своему.
— Это тебя ни к чему не обязывает! Я сама так решила. Будь что будет, но я решила, что обязательно должна родить твоего ребенка.
— Заканчивайте! — строго врезалась телефонистка.
— Наташа! Это прекрасно, Наташа! — закричал я, боясь не успеть. — Не думай ерунды. Мы будем вместе. Вместе. Все трое.
— Кто трое?
— Ты, я и наш сын.
Она всхлипнула еще громче. И в ту же секунду нас разъединили.
Не помню, как я дополз до окошка телефонистки.
— Два девяносто! — буркнула она.
Я вытащил врученный мне Пожалостиным трояк. Она небрежно кинула квитанцию и сдачу. «Еще бы минуту проговорили — нечем было б рассчитаться», — пришло мне в голову. И я обругал себя за эту дурацкую мысль.
Я несся по набережной Северной Двины, будто боялся опоздать на какую-то важную встречу, хотя спешить было совершенно некуда. Но то счастье, которое вдруг навалилось на меня, требовало физического действия. Вот я и мчался, почти бежал.
Сколько бы продолжал я этот бег — не знаю. Но где-то, когда уже асфальт кончился, бетонные плиты остались позади и набережной не стало, а был просто низкий пологий берег реки, кто-то меня окликнул. Я обернулся и увидел Ваню. Он стоял на корме своей «мошки», пришвартованной к хлипкому, щелястому деревянному мостку, у которого мы остановились, когда пришли в город. Я пошел на его голос.
— Далеко собрался? — спросил Ваня, когда я остановился на мостке — рядом с судном.
Это был очень тяжелый вопрос.
— Да вот. Вроде возвращаться пора.
— Письма хорошие?
— Да, письма! — вспомнил я. — Не читал пока.
Ваня почувствовал, что разговор мне дается с трудом.