— Да, по-моему, неплохо получается.
Он издал какой-то неопределенный звук и покивал головой, то ли соглашаясь, то ли осуждая, потом спросил:
— А ваша как фамилия?
— Булавин.
— А-а! — произнес он врастяжечку. — Наслышан, наслышан. Что ж, давайте познакомимся.
Он протянул руку широким размашистым жестом и до боли стиснул мою ладонь. Я терпеть не могу, когда в рукопожатиях демонстрируют силу — уж если начинается бравада мускулатурой, то отвечаю тем же. И в тот раз, не сообразив, что, когда имеешь дело с заместителем директора института, можно от некоторых привычек и отказаться, я крепко сдавил его пухлую ладонь. Он вырвал руку и замахал ею у лица.
— Ну, силен! — восторженно хохотнул Большой. — Могучая пошла молодая поросль!
— Простите, — сказал я, заливаясь краской.
— Да что тут простите! Приятно видеть среди нашего хилого племени таких богатырей. Присядем, что ли, Илья Муромец.
Он легко схватил стул и, подбросив его к моему маленькому столику, уселся напротив меня.
— Раз начальства нет, попробую у вас кое-что выяснить. Должен же я хоть какую-нибудь компенсацию получить за сожженный бензин и легкую травму.
Он швырнул на стол пачку «Мальборо»:
— Нарушим, что ли, правила противопожарной безопасности, Юрий Петрович? Вы как ответственный за помещение не возражаете?
— С удовольствием, — сказал я, стараясь попасть в тон. — С вами не так страшно, как бывает обычно. — И я вытащил из ящика стола припрятанную пепельницу.
— Значит, и обычно нарушаете? — погрозил пальцем Большой.
— Случается.
— Выговорок бы вам положено за это вкатить. Да уж ладно, прощу, учитывая откровенность признания.
Он щелкнул массивной зажигалкой. Поднес мне огонь, прикурил сам, потом спросил:
— Вы давно у Ренча?
— Почти три года.
— Значит, в курсе дел лаборатории! Вот какая история, Юрий Петрович. На наш институт периодически, выражаясь языком моего внука, катят баллон. Слышали такое выражение?
— Слышал.
— Ах, слышали! А я только от внука узнал. Впрочем, что ж тут удивительного, вы же с ним одного поколения. Вам сколько лет?
— Двадцать пять.
— А ему девятнадцать. Почти ровесники. Ну да я не о том. Так вот, про этот самый баллон. Катят его на нас периодически каждые несколько лет. Сперва вообще кое-кто мечтал нас закрыть. Теперь размышляют о сокращении. Только это между нами. Доверительный разговор. Вы как? Умеете держать язык?
— Да вроде не болтун.
— И прекрасно! Так вот, не нравится кое-кому наш институт. Старые недоброжелатели кибернетики еще живы. Хоть впрямую не тявкают, а исподтишка пытаются кусать. С ЭВМ они теперь смирились, но всякое направление, где к гуманитарным наукам подмешивают математику, — им нож острый. С любой глупостью лезут: «Что ж у вас вместо законов классовой борьбы — интегральные исчисления?» Но отбиваться приходится. И вот сейчас идет новая атака. В ближайшее время я должен ее отразить. Не напрямую, конечно. Но все-таки. Словом, мне поручено выступить к подходящему случаю на одном высоком форуме и вывалить разом наши «изюминки» — так сказать, товар лицом. Вот, глядите, что нами сделано! Любуйтесь! Чтоб потом, когда некий товарищ заговорит о сокращении, все только руками развели: как можно такой институт трогать. Ход простой, но безошибочный. Согласны?
Я пожал плечами:
— Честно говоря, мне с такими проблемами не приходилось сталкиваться.
— Ничего, дело наживное. Выйдете в руководители — научитесь. Время еще есть. А вот сейчас мне нужны изюминки. Чем ваша лаборатория может похвастать? Ну, выкладывайте!