Но тут стало известно, что перед отъездом Ренч на несколько дней выйдет на работу. Сообщение это меня обрадовало: в лаборатории мне легче было говорить, чем у него дома.
Однако, и появившись на работе, Ренч не вызвал меня к себе ни в первый день, ни во второй. На третий, улучив момент, когда шеф был один, я сам пришел к нему в кабинетик и, как можно осторожнее подбирая выражения, сказал:
— Марк Ефимович, я давно уже хотел отчитаться. Вот, второй вариант проработан. Он действительно на этот раз менее перспективен.
— Знаю! — сказал Ренч тускло. — Я проверил. Вы только зря смягчаете формулировки: он просто ничего не дает. Так что вы имеете все основания кичиться своей правотой.
— Поверьте, Марк Ефимович, у меня и в голове этого нет.
— Ну, рад, если так. Хотя, честно признаться, был бы куда больше рад, если бы вы ошиблись. Не потому, что я предложил этот метод. Нет, это было бы мелко. А чтоб для вас была наука, чтоб вы к делу своему относились серьезнее.
Я подумал, что теперь он уже не злится на меня, просто брюзжит. А потому настало время обозначить свои планы. И, схватившись за его последнюю фразу, я сказал:
— Честное слово, Марк Ефимович, серьезности у меня прибавляется с каждым днем. Вот, например, надумал, как закончу «лесной вариант», засесть за диссертацию.
— За диссертацию? — переспросил Ренч.
Я кивнул.
— А зачем? — Ренч стрельнул в меня недобрым взглядом.
Тон его явно не настраивал на исповедальный лад.
— Если я не переоцениваю того, что сделал, то мне кажется пришло время…
— Не переоцениваете! «Болотный» и «лесной варианты» вместе тянут много больше, чем на кандидатскую. А все-таки — зачем?
— Раз тянут, то я, Марк Ефимович, не понимаю, чем вызван ваш вопрос.
— Чем? Любопытством! Хочу узнать, какую цель вы перед собой ставите?
— Защитить диссертацию!
— Ну вот, доехали до логического круга!
Я почувствовал, что начинаю закипать, и, чтоб сдержаться, сказал тусклым голосом, лишенным даже тени эмоций:
— Извините, Марк Ефимович. Никак не возьму в толк, что вы имеете в виду.
— Да, господи, вашу цель — внутреннюю цель. Ведь, насколько я понимаю, тему своих исследований вы и в дальнейшем менять не собираетесь?
— Нет, конечно!
— Ну вот, значит, будет защита или нет, вы продолжите работу. И дел там еще на годы. Может, на пять лет, а может на десять. Не так ли?
— Но не откладывать же мне диссертацию на десять лет…
— Не знаю, не знаю. Дело, конечно, ваше. Мешать я не буду. Даже помогу. Только мне все это непонятно. Вас логика мысли должна гнать дальше. И вдруг бросить все это на полпути. Терять время на писание статеек, изобретать введение, дергать цитаты. Что вас на все это толкает? Какие резоны? Честолюбие? Мысли о карьере? О деньгах?
Небогатый же набор ответов он мне представил. Куда беднее, чем в анкетах самых незадачливых наших социологов. Ну уж, как говорится, каков вопрос — таков ответ. Я выбрал первое попавшееся.
— Пусть деньги.
— Деньги, деньги, — протянул он. — Что ж, говорят, это тоже стимул. Я только поражаюсь, куда их люди тратят. А?
— Но ведь и вы получаете зарплату…
— Я отдаю всю получку Мусе. Она меня кормит, покупает одежду, обувь. Кажется, что-то еще остается. Впрочем, может, и нет. Я в это не вникаю. Для математика это слишком простые расчеты. Неинтересно. А вы что, много тратите денег?