Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Роль отчуждения еврейской собственности в пользу арийцев уже была упомянута. Национал-социалистические наблюдатели признают, что приобретение еврейской собственности играло значительную роль в расширении промышленных объединений, и что в текстильной промышленности, например, оно даже дало начало новым промышленным объединениям.[606] Бенефициариями еврейских отраслей промышленности были, без исключения, самые влиятельные промышленники: Отто Вольф,[607] Фридрих Флик,[608]и Маннесман.[609] Прибыль, которая таким образом накапливалась новыми владельцами, явно доходила до небес. Пришлось даже издать специальное распоряжение о налогообложении прибыли, полученной в результате отчуждения еврейской собственности в пользу арийцев. Но это распоряжение, кажется, не имело серьезных последствий. Специальное постановление министра финансов от 6 февраля 1941 г. требовало имеющего обратную силу налогообложения для «особых случаев, чрезвычайно ухудшающих положение дел».[610] Конкретные случаи, в которых прибыль считалась чрезмерной, должны были вновь обнаруживаться налоговыми властями, но постановление явным образом запрещало повторное обращение к общей проблеме прибыли, полученной от отчуждения еврейской собственности в пользу арийцев.

Еще более важным является то увеличение власти промышленных объединений, которое накапливается благодаря включению в орбиту их влияния всего бизнеса на завоеванных территориях. Полный обзор был бы наверняка скучен читателю. Некоторые из методов были уже упомянуты, самым важным было использование картелей. Процесс ни в коем случае не завершен. Пока была затронута только поверхность бизнеса на завоеванных территориях… Не только предприятия Германа Геринга извлекают выгоду из завоеваний, но также и другие индустриальные магнаты. Два примера покажут, до какой степени частная собственность обеспечивает прибыль от завоеваний и господство немецкого капитала во всей Европе. Один — это учреждение Континентальной Нефтяной корпорации в Берлине,[611] которую называли «моделью будущей организации предприятия». Корпорация владеет всеми теми нефтяными капиталовложениями за пределами территории Германии, которые Германия уже приобрела или сможет приобрести в будущем. Официальное сообщение отмечает, что скоро следует ожидать приобретения румынских нефтяных владений у французских и бельгийских владельцев. Учредителями[612] являются самые главные немецкие банки и нефтяные корпорации. Две из них — это корпорации, принадлежащие государству. Начальный капитал корпорации составляет 80 000 000 марок, и он может быть увеличен до 120 000 000 марок; 50 000 000 марок разделены на личные доли, дающие множество голосов, 30 000 000 — это акции на предъявителя, которые будут проданы публике. Личные доли, которые должны храниться у учредителей, предоставляют в пятьдесят раз больше прав голоса, чем предъявительские акции, и поэтому доминирование учредителей в корпорации не может быть устранено, даже если капитал вырастет до невообразимой степени. Наблюдательный совет этой новой корпорации читается как список новой немецкой элиты. Его участники — представители партии, государственные секретари Кепплер и Нойман; из военной бюрократии — генералы Томас и фон Хеемскерк; представители государственной службы, нефтедобытчики и производители синтетических нефтяных продуктов, представители угольной промышленности, банков и промышленных групп. Он возглавляется министром экономики Вальтером Функом. Наблюдательный совет — это сплав руководителей промышленных предприятий, высшего партийного руководства, представителей вооруженных сил и министерской бюрократии. Задача новой корпорации состоит в том, чтобы «управлять производством, использованием, и транспортировкой нефтяных потребностей [Германии]» («Frankfurter Zeitung»). Национал-социалистические комментаторы переполнены похвалами этому новому органу, особенно за сотрудничество между правительством и бизнесом. Они предпочитают его старой форме смешанной корпорации, в которой общественный и частный капитал совместно вступали в определенные экономические обязательства. Они полагают, что, отдав правительству влияние в наблюдательном совете, эта организация сможет лучше служить интересам Германии, чем посредством процентов правительства в капитале. Они забывают, что эта корпорация, которая, согласно ее хартии, не занимается и не будет заниматься бурением нефтяных скважин в самой Германии, и не производит и не будет производить в Германии синтетический бензин, чтобы не конкурировать с немецкими поставщиками нефти, эта корпорация имеет дело только с эксплуатацией нефти на завоеванных территориях, приобретенных трудом немецких рабочих и кровью немецкого народа. Прибыль накапливается только в этой гигантской корпорации, в которой большинство голосов — это абсолютная гарантия власти капиталистических учредителей.

Характерно и распределение французской тяжелой промышленности в Лотарингии. Пять блоков: Гекинген, Ромбах, Карлсшутте, Кнеуттинген и Хагендинген, были равномерно распределены среди пяти немецких объединений: предприятиями Штумма, Флика, Рехлинга, Клекнера и Геринга. Эти пять промышленников, правда, в настоящее время просто опекуны. Но официальное объявление добавляет, что у опекунов будет возможность приобрести их тресты после того, как будет установлен мир.[613]

Германизация и отчуждение еврейской собственности в пользу арийцев открыли новые области для тенденций централизации немецкого бизнеса, но не они являются реальным источником. Монополизация — это прежде всего результат глубокого технического прогресса, начавшегося приблизительно с 1930 г.[614] Мы можем даже утверждать, что технический прогресс в течение прошлых десяти лет обладал такой степенью и такой глубиной, что он заслуживает названия промышленной революции. Основа этой промышленной революции — новые химические технологии. В немецкой промышленности смешанные заводы, то есть объединения железа и угля, горной промышленности, металлургии и инженерии всегда играли решающую роль.[615] Целью была и остается основа промышленного производства, и каждый сталелитейный завод, каждый крупный машиностроительный завод боролся за угольный базис. Очень скоро новые методы обработки угля сделали приобретение угольного базиса жизненно важной необходимостью для химической промышленности.[616] Отрасли тяжелой промышленности были сверхкапитализированы — мы постоянно подчеркивали этот факт. Их расширение, даже их дальнейшее существование было обусловлено государственной помощью и введением новых технологических процессов. Государственная помощь с готовностью предоставлялась с 1930 по 1933 г. Мы показали, что поддержание картелей и тарифной структуры в этот период и сразу же после него субсидиями было равнозначно спасению промышленной структуры. Новые технологии предоставили второе направление прогресса. Но он начинался не в государственной бюрократии; он брал начало в самом механизме капиталистического производства, опровергая веру тех, кто считает, что капитализм потерял свою динамику. Однако если новые технологии брали свое начало в пределах этого механизма, они тем менее не могли быть использованы в его рамках. Предполагаемые начальные затраты были огромны. Финансовые риски, ложившиеся на плечи предприятия, когда, например, оно предпринимало строительство нового предприятия по переработке угля, были весьма значительны. Инвестиции могли быть полностью потеряны, или же в течение многих лет нельзя было ожидать каких-либо доходов. Из этого следует, что только богатые предприятия, предпочтительно те, которые участвуют в различных видах экономической деятельности, могли рисковать такими новыми инвестициями и участвовать в новых и неиспробованных процессах. Но как только процесс стартовал в одном объединении, другие вынуждены за ним следовать. Один случай может разъяснить ситуацию. Ведущее калийное объединение, Wintershall, влиятельное и богатое предприятие, предприняло строительство угольного гидрогенизационного завода в то время, когда предполагаемые риски были чрезвычайно тяжелы. Оно могло позволить себе сделать это, потому что его деятельность была чрезвычайно разносторонней (калий, уголь, нефть, бурый уголь и боеприпасы). Объединение Тиссена, однако, прежде всего металлургический концерн с угольным базисом, «было близко к финансовому краху, когда ему пришлось начать строительство собственного гидрогенизационного завода (Gelsenberg-Benzin). Его финансовое положение стало настолько трудным, что ему пришлось отдать свои австрийские владения предприятиям Германа Геринга, таким образом готовившегося к конфискации всех владений Тиссена после его бегства из Германии. Этот пример может прояснить, почему на основе настолько монополизированной экономической системы крупные новые инвестиции часто не могут производиться без государственной помощи. По этой причине государственная помощь была востребована немецкой промышленностью, и это требование было выполнено национал-социалистическим государством. Правда, государство делало это без особого желания: «Бесконечные требования гарантий рейха — прямое testimonium paupertatis частной инициативы и нежелания частного предпринимательства брать на себя ответственность. Разумеется, остаются сегодня и будут оставаться и в будущем такие задачи, которые могут быть решены только как коллективные задачи. В решении таких задач частному бизнесу должно быть предоставлено широкое участие. Помимо этого та область, в которой частное предпринимательство и частные бизнесмены могут проявлять свои силы, после войны не только сохранится, но и в значительной степени расширится». Такова точка зрения министра экономики Вальтера Функа.[617]

Новые методы обработки угля, древесины, соломы, азота, нефти и металлов, являются центральными особенностями новых технологий, и все они требуют значительных инвестиций. Кроме того, результаты новых технологий часто непредсказуемы. Химический синтез — преобразование структуры высоких молекулярных комбинаций с целью создать новые вещества, в которых молекулы, хотя и состоящие из тех же самых атомов, содержат иначе построенные группы (полимеры), то есть различные химические организации с различными химическими свойствами, которые будут использоваться в различных производственных целях. Полимеризация выполняется под давлением в сотни атмосфер, посредством чрезвычайно дорогостоящего механизма, и с неопределенными результатами. Предполагаемые финансовые расходы приводят, во-первых, к полной концентрации всех химических производств во всем мире. В качестве второго следствия, объединения, вступающие в эти новые области, требуют и получают правительственную поддержку, наращивая, таким образом, свою силу и увеличивая свою власть.

Но этот же самый процесс увеличивает также и власть всех тех объединений, которые контролируют уголь. Уголь используется для производства бензина и нефтяной продукции,[618] для производства синтетического каучука (Буна)[619] и для производства пластмасс, и он также необходим при создании любого другого синтетического материала. Уголь, когда-то имевшийся в изобилии, стал дефицитом.

Новые химические технологии сделали возможной моторизацию транспортной системы и обеспечили, таким образом, все необходимое для молниеносной войны. Они потребовали огромного расширения машиностроительной промышленности,[620] и в то же самое время в значительной мере способствовали дальнейшему техническому прогрессу, например замене тяжелой стали новыми легкими металлами. В результате, если ограничиться только одним примером, вес дизельного двигателя в 50 лошадиных сил мог быть уменьшен со 175 кг на лошадиную силу до 60 кг.[621]

Есть, кроме этого, многие технологические изменения, которые хотя и не являются новыми, но теперь выросли до значительных пропорций. Мы уже упоминали о стекольной промышленности, в которой, по оценке очень осторожного наблюдателя,[622]происходит вторая промышленная революция. Вся текстильная промышленность была реконструирована. Вискоза и целлюлоза приобрели значительный удельный вес. Теперь в больших количествах начинают производиться нити из соломы и картофельных стеблей.[623] Все это в свою очередь увеличило требования к электрической, железной, стальной и машиностроительной отраслям промышленности, которые снова расширились.[624] Этот спрос на все большее количество железа привел к образованию предприятий Германа Геринга, с которыми мы будем иметь дело позже. Но частная промышленность шла следом и также обратилась к эксплуатации низкосортных руд, таким образом еще раз изменяя металлургические процессы.

Мы не можем и надеяться дать адекватную картину технических перемен и технологического прогресса. Капитализм, конечно, не потерял своей динамики. Эра изобретений не подошла к концу. Верно, что изобретения больше не являются индивидуальными, и что изобретатель уже, как правило, — это не один-единственный человек, но команда тружеников, которые приняты за работу ради самого изобретения. Теперь одно-единственное изобретение не изменяет больше и технологическую модель; чаще уже целый ряд взаимосвязанных изобретений перестраивает технологию. Технический прогресс несомненно берет начало в капиталистическом соревновании, в потребности каждого конкурента постоянно расширяться, чтобы не оказаться в состоянии застоя или не погибнуть. Капиталистическая экономика поэтому не является простой рутиной, простой административной техникой; ее изначальные движущие силы все еще работают.

Но решающее различие заключается в том, что сам процесс монополизации, дороговизна и неуверенность в техническом прогрессе сделали помощь государства обязательной. Конечно, верно, что государство может, если захочет, использовать эту ситуацию для того, чтобы национализировать по крайней мере новые отрасли промышленности. Но национал-социализм не сделал этого. Напротив, финансовая помощь, выделенная для создания новых предприятий, способствовала прежде всего прибыли давно уже занимавших прочные позиции монополистов.

Государственная финансовая помощь принимала различные формы, такие как гарантии прибыли или товарооборота, или разрешение списать инвестиции за короткий период. Эти механизмы не очень отличаются от методов, которые использует каждая современная капиталистическая система, чтобы преодолеть нежелание бизнесменов предпринимать неизвестные риски. Но Германия также развивала новые методы финансирования новых технологических процессов, которые привели к так называемому «финансированию сообществ». Его сущность — принуждение мелкого и среднего предпринимателя финансировать расширение крупного.

Новые технологии, таким образом, привели к созданию новых типов предприятий, самым поразительным примером которых является корпоративная структура новой целлюлозной промышленности. Первоначально существовали только два таких завода, один под управлением треста красителей, другой — объединения вискозы Глэнзстоффа Бемберга. Новые предприятия казались образцовыми, и их распределение по регионам было необходимо, так как потребители целлюлозы в равной мере были расселены на федеральной территории. Капитал для учреждения новых предприятий был собран под давлением местных текстильных фабрик. Государство тогда назначило экспертов для управления новыми корпорациями, и иногда резервировало за собой небольшую долю первоначального капитала. Доли, взятые при нежелании учредителей, вскоре обернулись большой выгодой, так как они несли с собой квоту на целлюлозу и таким образом обеспечивали сырьем производителей текстиля. Поскольку многие мелкие производители текстиля приобрели акции, они были распределены справедливо и в равных долях, а совет директоров очень скоро стал действительной силой, тем более что приобретение новых акций зависело от согласия министра экономики, который использовал свои полномочия, чтобы усилить влияние объединений. В середине 1939 г. существовало одиннадцать заводов по производству целлюлозы. Очень скоро они слились сначала в картели, затем в объединения, и в течение года после основания осталось только четыре таких объединения. Помимо треста красителей и объединения Гланзстоффа Бемберга, была еще группа Фрикса, управляемая текстильным объединением Кристиана Дирича, в то время как четвертая группа все еще оставалась под властью мелких и средних текстильных фабрик.

Финансирование промышленности гидрирования бурого угля еще более поразительно. Потребность в капитале была огромной, и только богатый трест красителей мог рискнуть строительством такого завода (Леуна). Согласно указу от 28 сентября 1934 г., «было создано обязательное сообщество промышленников бурого угля, состоящее из всех шахт, где добывался бурый уголь, с ежегодным производством в 400 000 тонн или более. Сообщество тогда создало корпорацию с акционерным капиталом для производства синтетического бензина из бурого угля, так называемый Braunkohlen-Benzin (Брабаг). К нему прикреплялось десять предприятий, в отличие от организации целлюлозной промышленности, в которой координировалась деятельность сотен фабрик. Большая десятка управляла всем производством синтетического бензина из бурого угля. За исключением двух принадлежащих государству предприятий, были представлены только сильные объединения — Wintershall, Schaffgotsch, Flick, стальные тресты и трест красителей. Наблюдательный совет Брабага также читается как список новой элиты. Партийный иерарх, государственный секретарь Кеплер был окружен представителями объединений, которые часто являлись также руководителями своих экономических групп, банкирами, такими как Курт фон Шредер, брокер Папена и Гитлера, догадавшийся о январе 1933 г., и министерскими бюрократами — но только четыре члена наблюдательного совета являлись государственными служащими или представителями государства.

Новая технология и новые методы финансирования несомненно усугубили процесс монополизации.

В то время как система картелей уже устранила неэффективных и неблагонадежных бизнесменов, законодательные меры открывали фронтовую атаку на неэффективных ремесленников и торговцев. Были подписаны два таких указа, один об «очищении розничной торговли» 16 марта 1939 г.,[625] другой — о выполнении Четырехлетнего плана в сфере ремесел, 22 февраля 1939 г.[626] Цели обоих указов были двойственными: укрепить позиции здорового предпринимателя и завоевать власть над трудом. Неэффективные торговцы и ремесленники могут быть принудительно ликвидированы без компенсации. Что касается торговцев, то ликвидацию осуществляла экономическая группа вместе с руководителем местной партийной организации, местная биржа труда и трудовой трест. Ремесленники «очищались» палатами ремесел. «Очищенный» торговец и ремесленник становились чернорабочими, понижаясь таким образом с уровня независимости до самой низкой ступеньки пролетариата. На съезде ремесленников 7 мая 1938 г. министр экономики Функ сообщил, что 90 448 из 600 000 индивидуальных предприятий было закрыто в 1936 и 1937 гг., и что этот процесс еще ни в коей мере не закончен («Frankfurter Zeitung», 9 мая 1938 г.). В феврале 1939 г. министерский советник д-р Мюнц упомянул о 104 000 закрытых индивидуальных мастерских и также добавил, что тенденция будет продолжаться («Rheinisch-Westphalische Zeitung», 7 февраля 1939 г.). Эти числа относятся к ситуации до принятия указов об очищении. Функ искренно заявлял, что ремесленники должны были увеличить стоимость производства путем уменьшения прибыли. Абсолютное число ремесленных предприятий снизилось с 1734 000 в 1934 г. до 1471 000 на 1 апреля 1939 г. Иллюстрации снижения розничной торговли трудно подобрать. Но федеральный уполномоченный по углю, назначенный Герингом, чтобы повысить эффективность, заявлял, что количество мелких торговцев углем (70 000) должно быть сокращено наполовину, чтобы поднять доходность оставшихся участников торговли.

Этот процесс усугубляется мерами по регулированию цен, которые часто переносят трудности, являющиеся следствием снижения цен или ценовой стабилизации на оптового и розничного торговца, также сокращающего или замораживающего торговую наценку.

Тенденция двигалась резко вверх во время сегодняшней войны. Многие заводы в потребительских отраслях промышленности товаров (текстиль, кожа, мыло, шоколад и так далее) были закрыты. С весны 1940 г. сотни тысячи рабочих, занятых в отраслях промышленности товаров потребления, были «отчислены» и переведены в отрасли промышленных товаров и во вспомогательную армию (организацию Тодта и трудовую службу). В одном только 1940 г. 480 000 людей были таким образом освобождены. Некоторые из закрытых заводов получают общественную помощь на основе указа 19 февраля 1940 г., финансовую помощь, собранную экономическими группам. Другим разрешили продолжать как простым распределительным учреждениям. Они должны были оставить производство, но им разрешалось продавать товары, произведенные более эффективными заводами. Тенденция в отраслях потребительских товаров, произведенных по нормам, соответствовала таким образом тенденции в отраслях промышленных товаров, а именно устранению малого и среднего бизнеса.

Источник: VP. 1939 (3). Р. 1029.

Такой процесс частично желателен, если он выполняется с достаточными гарантиями. Экономическое положение непомерно раздутых распределительных агентств и мелких ремесленников действительно стало ненадежным и неизлечимым. В своей книге по социальной стратификации немецкого народа немецкий социолог Теодор Гейгер различал три социальных типа ремесел и розничной торговли: капиталистический, средний и близкий к пролетарскому. И на основе индустриальной переписи 1925 г. он обнаружил следующее соотношение между ними:

Согласно этим статистическим данным, приблизительно одна треть всех розничных торговцев и ремесленников — экономические пролетарии, хотя они все еще остаются независимыми бизнесменами. Этот антагонизм между экономической реальностью и требованием социального престижа не мог и не был решен при Веймарской республике. Национал-социализм руководствовался потребностью обеспечения согласия, по крайней мере некоторых слоев среднего класса, чтобы вернуть им прочное экономическое положение, уничтожая самые мелкие и наиболее обедневшие группы среднего класса. Каким бы горьким не было падение в страту пролетариата, и каким бы жестоким не был весь происходящий процесс, любой другой путь был немыслим. Но прибыль накапливалась не только у оставшихся слоев среднего класса, но также и у крупного бизнеса, который, замораживая или даже сокращая торговые наценки для торговцев, смог переложить некоторые трудности, являющиеся следствием ценовой политики, на самые слабые группы в обществе. Весь этот процесс еще не завершен. Фактически, кажется, идет острая дискуссия относительно будущего розничной и оптовой торговли, как может быть замечено по страстной защите функции торговли генеральным директором национальной группы, которая включает в себя торговлю.[627]

Правовая форма, в которой происходит процесс монополизации, — это акционерная корпорация.

Американские ученые Берль и Минс[628] показали в подробностях методы, посредством которых небольшие капиталы в состоянии господствовать над крупными объединениями. Эти механизмы были известны и практиковались в Германии с тех пор, как акционерные корпорации начали играть главную роль. Даже форма акционерной корпорации является отклонением от принципа свободного предпринимательства, и это было признано Адамом Смитом. Современная корпорация, монополистическая или нет, уже изменила функцию собственности.[629] Благодаря самой форме акционерной корпорации функция капитала отделяется от административной и таким образом создает зародыш для развития управленческой бюрократии, разрушающей сам краеугольный камень свободной конкуренции, свободного предпринимателя, который рискует своим капиталом и трудом, чтобы достичь определенных экономических целей. Однако это разделение не должно быть пагубным, пока капиталисты, акционеры, получают контроль над управлением, то есть пока корпорации являются демократическими органами. Но это не так и не может быть так. Вальтер Ратенау в небольшой брошюре под названием «Vom Aktienwesen» привлек внимание к тому факту, что демократическая структура акционерной корпорации неизбежно уступает место авторитарной.[630] В акционерных корпорациях происходят те же самые перемены, что и в политической демократии. Так же, как кабинет становится независимым от парламента, так и совет директоров устанавливает свой суверенитет над акционерами. Льготные акции, голосование по доверенности (когда доверенность уже содержится в условиях банков, в которые акционер вносит свой вклад), сам размер корпорации, который делает невозможным созыв собрания из нескольких тысяч акционеров и делает невозможным их присутствие и множество других механизмов — все это сделало акционера бессильным. Так же, как в парламенте власть отдельного депутата сменяется властью политических партий, связанных строгой дисциплиной, так и собрание акционеров уже является не дискуссией между промышленными капиталистами, а борьбой между влиятельными монополистическими группами, которые заключают сделку с управлением и поддерживают его, когда их собственные цели достигнуты.

Власть управленцев при Веймарской республике во многих случаях использовалась в совершенно эгоистичных целях, принося в жертву даже благосостояние своей корпорации и приводя к огромному уничтожению капитала. Можно дать только один намек на злоупотребления авторитарной властью управленцев. Известный пивоваренный завод Schultheiss в Берлине был в финансовом отношении разрушен его председателем (Vorstand), который с помощью банков приобретал акции своей собственной корпорации, чтобы облегчить слияние с владеющим огромным капиталом концерном, объединением фабрик, заводов, цементных предприятий и машиностроительных заводов. Пивоваренный завод должен был перенести потерю 70 000 000 марок, хотя акционеры и даже члены наблюдательного совета ничего не знали о сделке. Известная страховая корпорация Франкфурта-на-Майне была доведена до банкротства ее директорами, которые считали корпорацию простой корзиной, из которой можно брать денег столько, сколько захочется. Известный шерстяной концерн (Nordwolle) был также разрушен преступной деятельностью своих президентов, обошедшихся ему в более чем 200 000 000 марок. Директорат северогерманского Ллойда скупал акции в своей собственной корпорации вместе с членами его наблюдательного совета, что в дальнейшем привело к большим потерям, когда акции упали на фондовой бирже. Известный промышленник Отто Вольф продал акции своей собственной корпорации другой корпорации, за которой он осуществлял ценовой контроль, продал по завышенной стоимости, заработав сумму в 10 000 000 марок. Управляющие одного из крупнейших магазинов «Karstadt» погрязли в спекуляциях. И это только несколько примеров злоупотреблений независимостью управления от контроля в эгоистических целях.

Этот феномен также имеет глубокое политическое значение. Именно в этот период национал-социалистическая партия начала мощную пропаганду против коррупции в Социал-демократической партии, потому что некоторые из ее лидеров были, или утверждалось, что были, связаны с такими спекулянтами, как Барматц, Кутискер и т. д. Но в то время как преступная деятельность мелкой рыбешки получала огромное внимание в немецкой прессе и приводила к серьезным политическим потрясениям, действительно крупные дела о злоупотреблениях корпоративной структурой для содействия эгоистическим целям управленцев фактически не имели таких политических последствий. Кампания по борьбе с коррупцией национал-социалистической партии была направлена исключительно против еврейской и Социал-демократической коррупции.

Правление совета, под которым мы понимаем совет руководящих чиновников и наблюдательный совет, было освящено теорией «предприятия как такового»,[631] то есть проникновением индивидуалистической теории права в доктрину институционализма. Эта теория утверждает, что корпорация, если она является сильной в экономическом и социальном отношении, отличается от ее акционеров и руководящего совета, и что она представляет собой учреждение, судьба которого не должна отождествляться с судьбой людей, которые ею владеют и управляют. Ратенау, указывал, что такому, например, банку, как Deutsche Bank, из-за его размера и национального значения, нельзя позволить добровольную ликвидацию, так как общественный интерес требует его дальнейшей деятельности.

С точки зрения этого институционализма, право отдельного акционера было просто помехой, и впоследствии теория стала теорией отождествления предприятия с его правлением, которое было таким образом освобождено от любого контроля со стороны акционеров.[632] Немецкие суды медленно принимали эту доктрину, и демократическое министерство юстиции, в своем проекте закона о новой кампании, присоединилось к представлению, что «интересы предприятия как такового столь же достойны защиты как и личные интересы акционеров». Стоит упомянуть о критике одним из выдающихся юристов Германии этого проекта и лежащей в его основе институционалистской философии.

«Удивительно видеть, как в век демократии и суверенитета народа олигархическая трактовка сущности компании нацелена на вырождение акционеров в простых rnisera contribuensplebs. Даже затасканная фраза о едином организме компании используется для прославления фашистской тирании правления, не говоря уже о меньшинствах, о выгоде которых — в Женеве и где-либо еще — сегодня произносятся такие благонамеренные речи. Этим бюрократическим тенденциям не может быть оказано достаточно сильное сопротивление. Они берут начало в полностью неверном принципе. Как государство, так и компания служит не своим собственным целям, но целям ее участников, а господа из правления, это не владельцы, но слуги. L’etat, се sont nous».[633]

Указом президента рейха от 19 сентября 1931 г. немецкий закон о компаниях был изменен под воздействием финансовых скандалов, которые мы только что упомянули. Но указ не уничтожал власть правления. Он просто требовал больше гласности (в бухгалтерских балансах, отчетах о прибылях и убытках, и отчетах директоров). Он устанавливал обязательную ревизию имевшими специальный сертификат бухгалтерами, делал приобретение собственных акций компании более трудным и допускал обращение капитала в более легкой форме.

Национал-социалистический закон о компании 1937 г. продвигает эти принципы еще дальше. Идеология среднего класса национал-социализма осудила акционерную корпорацию и ее анонимный характер. Закон 1934 г. поэтому разрешал преобразование корпораций акционерного капитала в товарищества или в компании с ограниченной ответственностью. Закон 1937 г. предусматривал, что минимальный капитал акционерных обществ составляет 500 000 марок и что номинальная ценность акции должна составить по меньшей мере 1 000 марок. Исключения, однако, допускались. Закон далее разрешал роспуск компании, правление которой «грубо нарушает закон или принципы ответственного ведения дела». «Главной особенностью нового закона, однако, было новое определение отношений между правлением и акционерами. В то время как Академия немецкого права желала ввести принцип руководства, однако, не назначаемого, но избираемого руководителя, сам закон не заходил так далеко, хотя и усиливал положение правления против «массы безответственных акционеров, которым в значительной степени не хватает необходимого понимания положения дел в бизнесе». Акционеры впоследствии потеряли большинство своих прав. Теперь отчеты обычно утверждались наблюдательным советом, если он их принимал, так как готовились они советом директоров. Собрания акционеров, таким образом, были лишены права принимать или отклонять ежегодные отчеты, если совет менеджеров и наблюдательный совет не предоставят их собранию, или если наблюдательный совет не отклонит предложение совета менеджеров. Это изменение, конечно, просто освещает практику de facto, так как в действительности собрания акционеров обычно были простой формальностью. Кроме того, собранию акционеров формально запрещалось решать вопросы управления. Акции большинства допускались только с разрешения федерального министра экономики.

Национал-социалистический закон, таким образом, давал юридические санкции тенденции, очевидной во всех современных корпорациях. Теперь он закладывает принесение в жертву прав акционеров в сам принцип закона о компаниях.

[606] Gunter Keiser. Der jüngste Konzentrationsprozess // WK. 1939 (18). P. 136–156, 214–234; esp. p. 150.

[607] Приобрел предприятия железа и стали Тале; см.: KR. 1939 (37). Р. 514.

[608] Приобрел Равак и Грюнфельд, теперь называющийся A.-G. fur Моп-taninteressen; см.: KR. 1939 (37). Р. 514.

[609] Приобрел Wolff-Netter-Jacobi, см.: KR. 1938 (36). Р. 179, и Hahnsche Werke (капитал 9 900 000 марок) // KR. 1938 (36). Р. 318.

[610] DV. 1941 (15), N 22. Р. 820.

[611] Отчет основн на следуюших источниках: FZ. 30 March 1941. Ρ. 5; FZ. 19 April 1941. P.2; ΒΑ. 1941. Ν 7. Ρ. 151.

[612] Borussia limited liability corp.; Deutsche Erdöl, A.-G.; Gewerkschaft Elwerath; Wintershall A.-G.; Preussische Bergwerks- und Hütten A.-G.; I. G. Farbenindustrie A.-G.; Braunkohle-Benzin A.-G.; Deutsche Bank; Dresdner Bank; Reichskreditgesellschaft; Berliner Handelsgesellschaft.

[613] Der Montanblock im Westen // FZ. 11 July 1941. О проникновении немецких банков на завоеванные территории см.: Die deutschen Banken in Kontinentaleuropa // BA. 1941, N 10. P. 214.

[614] См. прекрасную статью Technological Trends and Economic Structure under National Socialism // Studies in Philosophy and Social Science. 1941 (7). P. 226–264, by Dr. A. R. L. Gurland, с которым я обсуждал проблемы этой части своей книги.

[615] Такие, как: Krupp, Hoesch, Mannesmann, United Steel Trust, Flick, etc. cf.: Deutsche Montankonzerne. 1929 (Spezialarchiv der deutschen Wirtschaft). Berlin, 1929.

[616] Связь между химической и угольной промышленностью подробно обсуждается в: Die grossen Chemie-Konzerne Deutschlands (Spezialarchiv der deutschen Wirtschaft). Berlin, 1929.

[617] FZ. 13 March 1941.

[618] Gurland. Op. cit.; General Loeb I I VP. 1938, N 2, and FZ. 18 April 1939.

[619] Согласно Gurland. Op. cit., объем производства должен быть около одной четвертой или одной трети всей потребности Германии в каучуке. См.: Chemie-Bilanz 1938 // DZ. 1 January 1939.

[620] О производстве машин см.: Hans Паи. Der Maschinenhunger // WK. 1939 (18). Р. 19–29.

[621] Ibid. Р. 24.

[622] Otto Suhr. Umwalzungen in der Glasindustrie // WK. 1940 (19). P. 83.

[623] О производстве целлюлозы и вискозы см.: Friedrich Sarow. Zell-wolle // WK. 1938 (17). P. 263–276; и Wochenbericht, Institut für Konjunk-turforschung. 9 March 1939 and 15 March 1939. Производство целлюлозы должно было вырасти к 1939 г. до 200 000, а к 1940 г. до 275 000 тонн. См.: FZ. 4 June 1939. Также: Friedrich Dorn. Die Zellstoff- und Papierwirtschaft in und nach dem Kriege // VP. 1940. N 23. P. 1033.

[624] О производстве железа, стали и алюминия см.: Horst Wagenfuhr. Kontrollierte N. E.-[non-ferrous] Metalle auf dem Weltmarkt // KR. 1939 (37). P. 211.

[625] SP. 1939 (48). Р. 403

[626] VP. 1939 (3).

[627] Otto Ohlendorf. Kriegswirtschaftliche Gegenwartsfragen in Handel // vp. 1941 (5). p. 513–515.

[628] A’Berle A. and Means G. C. The Modern Corporation and Private Property. New York, 1935.

[629] Rudolf Hilferding. Das Finanzkapital. Vienna, 1923. P. 112.

[630] Rathenau. Vom Aktienwesen. Berlin, 1918.

[631] Прекрасные замечания о немецком законе о корпорации: Mann F.A. The New German Company Law and its Background // Journal of Comparative Legislation and International Law. November 1937.

[632] Прекрасная критика: Arthur Nussbaum 11 Juristische Wochenschrift. 1932. P. 2585.

[633] Hans Reichel 11 Juristische Wochenschrift 1930. P. 1459. Перевод из статьи Манна. О реакционном характере институционалистской теории см.: Neumann. Op. cit. Р. 587–595