– Ну, любовь моя, я нахожу, что он хоть и староват, но славный малый, во всех смыслах этого яркого выражения, только хотелось бы, чтобы он был помоложе и побогаче.
– Ох, Лори, не будь слишком уж привередлив и корыстолюбив. Если они любят друг друга, ни капельки не важно, сколько кому лет или как кто беден. Женщинам никогда не следует выходить замуж ради денег… – Произнеся эти слова, Эми вдруг спохватилась и взглянула на мужа, а он ответил со зловещей мрачностью:
– Разумеется, не следует, хотя порой приходится слышать, как очаровательные девицы говорят, что намереваются это сделать. Если память мне не изменяет, вы однажды полагали своим долгом заключить именно такой союз. Вероятно, это объясняет ваш брак с таким ничтожеством, как ваш покорный слуга.
– Ах, мой дорогой, дорогой мальчик, никогда не говори так! Я совсем забыла, что ты богат, когда ответила «да!». Я бы вышла за тебя, даже если бы у тебя не было ни пенни за душой, и мне иногда даже хочется, чтобы ты был беден, чтобы я могла показать тебе, как сильно я тебя люблю.
И Эми, которая на людях держала себя с величайшим достоинством, а дома была существом нежным и любящим, убедительно доказала Лори правоту своих слов.
– На самом деле ты ведь не считаешь меня такой корыстолюбивой особой, какой я пыталась когда-то быть, правда? У меня сердце разобьется, если ты не поверишь, что я с радостью стала бы грести в одной лодке с тобой, даже если бы тебе пришлось зарабатывать на жизнь греблей на озере.
– А я что, по-твоему, дурак и скотина? Как мог бы я подумать такое, когда ради меня ты отказала человеку, который много богаче, а теперь не позволяешь дать тебе и половину того, что я хочу, на что имею право? Девушки, бедняжки, поступают так каждый день и приучены думать, что в этом их единственное спасение, но тебя учили лучше, и дочь оказалась верна урокам матери. Вчера я так и сказал матушке, а она так радостно и благодарно посмотрела на меня, будто я ей миллион подарил на благотворительность. Но вы не слушаете моих морализаторских замечаний, миссис Лоренс. – И Лори замолк, потому что, хотя глаза Эми были устремлены на его лицо, взгляд у нее был отсутствующий.
– Нет, слушаю и одновременно восхищаюсь родинкой у тебя на подбородке. Не хочу, чтобы ты слишком уж тщеславился, но должна признаться, что горжусь моим красавцем-мужем гораздо больше, чем всеми его деньгами. Не смейся, только твой нос так меня утешает! – И Эми с удовлетворением настоящего художника осторожно погладила прекрасно вылепленный нос мужа.
Лори за свою жизнь получал немало комплиментов, но никогда такого, какой понравился бы ему больше, чем этот, что он явственно и выказал, хотя и посмеялся над странным вкусом жены. А она задумчиво спросила:
– Дорогой, можно мне задать тебе один вопрос?
– Конечно.
– Тебе будет неприятно, если Джо и правда выйдет замуж за мистера Баэра?
– О, вот что тебя беспокоит, да? А я все думал, откуда эта морщинка, она тебе не очень идет. Я вовсе не собака на сене, а самый счастливый человек на земле из всех на ней живущих. Могу тебя заверить, что стану танцевать на свадьбе Джо с душою столь же легкой, как мои ноги. Ты что же, сомневаешься в этом, моя любимая?
Эми подняла на него глаза и была вполне удовлетворена. Ее маленький ревнивый страх совершенно прошел, и она поблагодарила мужа с доверием и любовью.
– Как жаль, что мы не можем сделать что-нибудь для этого замечательного старого профессора. Не можем ли мы выдумать богатого родственника, который удачно скончается где-то там, в Германии, и оставит ему хорошенькое маленькое состояньице? – спросил Лори, когда они рука об руку прохаживались взад-вперед по длинной гостиной, как любили делать, вспоминая о саде шато.
– Джо выведет нас на чистую воду и все испортит. Она им очень гордится – именно таким, каков он есть. Вчера она сказала, что бедность – прекрасная штука.
– Бедняжка, добрая душа! Она перестанет так считать, когда у нее будет пишущий муж и дюжина маленьких профессорят, которых необходимо содержать.
– Сейчас нам не нужно вмешиваться, мы станем выжидать удобного случая и сможем как-то помочь им, захотят они того или нет. Я обязана Джо за часть моего образования, а она всегда считала, что человек должен честно платить свои долги, так что я воспользуюсь этим и одержу над нею верх. Это прекрасно, когда можешь помогать другим, верно? Я всегда мечтала иметь возможность дарить легко и свободно, и теперь благодаря тебе эта мечта сбывается.
– Да, мы станем делать много доброго. Есть особый вид бедности, которой я больше всего люблю помогать. О простых нищих заботятся, а обедневшим людям из благородного сословия приходится худо, ведь они сами не попросят о помощи, а другие не осмелятся ее им предлагать. Однако существуют тысячи способов таким людям помочь, если знаешь, как сделать это достаточно деликатно, чтобы их не обидеть. Должен сказать, что мне больше по душе услужить обедневшему джентльмену, чем льстивому оборванцу. Скорее всего, я не прав, но так оно и есть, хотя это труднее.
– Потому что нужно самому быть благородным джентльменом, чтобы так поступать, – пояснил другой член домашнего общества взаимного восхищения.
– Спасибо. Боюсь, я не заслуживаю такого дивного комплимента. Но я собирался сказать, что, пока я бездельничал за границей, я видел множество талантливых молодых людей, жертвовавших очень многим и переносивших всяческие трудности ради того, чтобы осуществились их мечты. Некоторые из них были просто замечательные ребята, работали героически, в бедности, без друзей, но были исполнены такого мужества, стойкости и честолюбия, что я устыдился за самого себя и мне захотелось им помочь по-настоящему выбиться из нужды. Вот таким людям помогать – поистине удовольствие, в них чувствуется гениальность, это действительно честь, если тебе позволено оказать им услугу и не допустить угасания или промедления из-за недостатка топлива под кипящим котлом. А если оказывается, что гениальности нет, приятно просто утешить таких бедняг, уберечь их от отчаяния, когда они это обнаруживают.
– Да, это правда, и есть еще другой круг тех, кто не способен просить и страдает молча. Я кое-что знаю об этом, ведь я сама к ним принадлежала, пока ты не сделал меня принцессой, как король сделал девушку-нищенку в одной старой сказке. Честолюбивым девушкам туго приходится, и частенько они видят, как юность, здоровье и прекрасные возможности проходят мимо просто потому, что никто не сумел хоть немного помочь им в нужный момент. А вот ко мне люди были очень добры, и когда я вижу, как девушки борются за свое счастье, как это делали мы, мне хочется протянуть им руку и помочь, как помогали мне.
– Так оно и будет, мой ангел, ты станешь это делать, как ангелу и подобает! – воскликнул Лори, решив основать и финансировать некое учреждение со специальной целью помогать молодым женщинам с наклонностями к искусству, в нем вспыхнула страсть к филантропическим деяниям. – Богатые не имеют права просто сидеть и наслаждаться или накапливать деньги ради того, чтобы их зря тратил кто-то другой. Ведь и вполовину не так разумно оставлять наследство после своей смерти, как еще при жизни мудро воспользоваться своими деньгами и радоваться, что с их помощью сделал счастливым своего ближнего. Мы и сами сможем радоваться жизни и получать еще дополнительное удовольствие, щедро одаривая других. Хочешь стать маленькой Доркас[259], ходить повсюду с большой корзинкой, опустошать ее, раздавая всякие вещи, и наполнять добрыми делами?
– Да, со всей душою, если ты будешь храбрым святым Мартином[260], прерывающим свой доблестный путь по всему миру ради того, чтобы укрыть нищего своим плащом.
– Договор заключен и вся выгода – на нашей стороне!
И наша молодая пара, подтвердив сделку рукопожатием, радостно возобновила прогулку по гостиной с ощущением, что их уютный дом стал для них еще более домом из-за того, что они собираются добавить света и в другие дома, и веря, что их ноги станут с бóльшим правом ступать по открывающейся перед ними дороге, обсаженной цветами, если станут разглаживать ухабистые пути для других ног, и понимая, что их души еще теснее связывает друг с другом любовь, не забывающая о тех, кто не столь благословен, как они сами.
Глава двадцать вторая. Дейзи и Деми
Я не смогу со всем правом почувствовать, что выполнила свой долг как смиренный историк семейства Марч, не посвятив хотя бы одной главы самым драгоценным и важным его членам. Дейзи и Деми теперь достигли того возраста, когда человек уже несет ответственность за свои поступки, ибо в наш скорый век малыши трех-четырех лет не только заявляют, но и обретают свои права, что гораздо более того, что получают многие из тех, кто старше их. Если когда-либо на свете и существовала парочка близнецов, над которыми нависла угроза быть крайне избалованными, то это именно наши маленькие щебечущие Бруки. Конечно же, они – самые замечательные из когда-либо являвшихся на свет детей, как вам станет очевидно, если я упомяну, что ходить они начали уже в восемь месяцев от роду, заговорили связно в год, а в два уже заняли свои места за большим столом и вели себя настолько прилично, что вызывали восхищение всех, кто это видел. В три года Дейзи потребовала «игойку» и действительно сшила четырьмя стежками мешочек. Кроме того, она завела целое хозяйство в кухонном чулане и управлялась с микроскопической плитой с таким умением, что вызывала слезы гордости на глаза старой Ханны. Деми тем временем выучивал с дедушкой буквы, причем дедушка изобрел новый способ обучения алфавиту, изображая буквы с помощью рук и ног, тем самым совмещая гимнастику для головы с гимнастикою для конечностей. У мальчика очень рано развились гениальные способности ко всякой механике, что восхищало его отца и приводило в отчаяние его мать, ибо он пытался воссоздать каждую увиденную им машину и приводил детскую в хаотический беспорядок посредством своей «швишины» – загадочной конструкции из веревки, стульев, бельевых прищепок и катушек – для того, чтобы колесики ходили «квугом и квугом». А еще на спинку стула была навешена корзина, куда он тщетно пытался поднять свою слишком доверчивую сестренку, которая с женской преданностью позволила брату стукать ее головой об это сооружение до тех пор, пока ее не спасли, после чего изобретатель возмущенно заметил: «Ну, ма-а-ма! Это зе мой лиф, и я побоваю ее пондять».
Совершенно несхожие характерами, близнецы тем не менее отлично ладили между собой и редко ссорились более трех раз за день. Деми тиранил Дейзи, но доблестно защищал ее от всех иных агрессоров, а Дейзи охотно соглашалась на роль галерного раба и обожала своего братца – единственное совершенное существо на свете. Дейзи – розовощекое, пухленькое, солнечное создание – находила путь к сердцу всех и каждого и поселялась там навсегда. Она была из тех очаровательных малышек, которые просто созданы для того, чтобы их ласкали, прижимали к груди, наряжали, поклонялись им, как маленьким богиням, и выставляли на всеобщее обозрение и одобрение по любому праздничному поводу. Ее детские достоинства были так милы, что девочку сочли бы поистине ангелоподобной, если бы у нее не было нескольких небольших недостатков, которые оставляли ее восхитительно человечной. В ее маленьком мире всегда царила прекрасная погода, и каждое утро, еще в ночной рубашечке, она взбиралась на подоконник, заглядывала в окно и восклицала, даже если шел дождь или снег: «О, хавоший дей! О-о, хавоший дей!» Все и каждый становились ей друзьями, и она дарила поцелуи незнакомцам так доверчиво, что даже заядлый холостяк сдавался ей на милость, а те, что любили детей, становились ее верными поклонниками.
– Я любу сех! – заявила она однажды и распахнула руки, держа в одной кружку, а в другой – ложку, словно готова была обнять и накормить целый мир.
[259] Хочешь стать маленькой Доркас… – Доркас (святая Таифа) – новозаветный библейский персонаж; христианка в Иоппии (ныне Яффа), была известна своим трудолюбием и благотворительностью. Умерев после болезни, была оживлена апостолом Петром. (Деян. 9: 36–43). В Западной Европе о ней создавались стихи и поэмы, а с 1834 г. стали организовываться общины ее имени – «Общества Доркас», объединявшие церковных прихожан, которые – по примеру Таифы (Доркас) – занимались раздачей одежды нуждавшимся.
[260] Святой Мартин, Мартин Турский – епископ французского города Тура (ок. 371). Легенда рассказывает, что еще до посвящения в сан, будучи римским солдатом, он однажды разорвал надвое свой плащ, чтобы отдать половину раздетому нищему. Мартин постоянно заботился о больных, нищих, голодных, получив за это прозвание Милостивого.