И одна из слушавших была так взбудоражена этим приглашением, что готова была ответить – да, она знает этот край и с радостью отправится туда, когда только он пожелает.
Песня имела большой успех, и певец удалился на свое место, увенчанный лаврами. Но через несколько минут он совершенно забыл о хороших манерах и пристально уставился на Эми, надевавшую шляпку, так как ее представили ему, просто сказав «моя сестра», и никто с самого прихода профессора не удосужился назвать ее новым именем. Он еще более забылся, когда Лори произнес в самом своем элегантном стиле:
– Мы с женою очень рады знакомству с вами, сэр. Пожалуйста, не забывайте, что в соседнем доме вас всегда ждет радушный прием.
Тут наш профессор поблагодарил его так сердечно и выглядел таким сияющим от удовольствия, что Лори счел его самым экспансивным из всех пожилых людей, каких он в жизни встречал.
– Я тоже уйду, дорогая мадам, но непременно приду снова, эсли вы дозволит, ибо небольшой дело в городе задержит меня здесь несколько дней.
Профессор обращался к миссис Марч, но смотрел он на Джо, а ответ матери на его просьбу был таким же сердечным, как взгляд ее дочери, ведь миссис Марч была вовсе не так равнодушна к интересам своих дочерей, как полагала миссис Моффат.
– Мне представляется, что он – человек мудрый, – произнес мистер Марч, стоявший на коврике у камина после ухода последнего гостя.
– А я уверена, что он – человек хороший, – с явным одобрением добавила миссис Марч, заводя большие часы.
– Я так и думала, что он вам понравится, – вот и все, что сказала Джо, ускользая из гостиной к себе – спать.
Ей очень хотелось бы знать, что за дело привело мистера Баэра в их город, и в конце концов решила, что он получил какое-то весьма почетное назначение, но из скромности не хотел о нем упоминать. Если бы она видела его лицо, когда он смотрел на портрет строгой, даже суровой юной леди с массой пышных волос на голове и, по-видимому, мрачно вглядывающейся в будущее, это зрелище могло бы пролить какой-то свет на сей сюжет, особенно когда профессор выключил газовый рожок и в темноте поцеловал портрет.
Глава двадцать первая. Милорд и миледи
– Прошу вас, мадам матушка, не могли бы вы одолжить мне мою жену на полчасика? Пришел багаж, и я уже перевернул вверх тормашками все парижские наряды и украшения Эми, пытаясь отыскать кое-какие нужные мне вещицы, – спросил Лори, войдя на следующий день в гостиную и обнаружив миссис Лоренс сидящей на коленях у матери, будто ее снова, как когда-то, «делали малышкой».
– Конечно! Иди, моя дорогая, я и забыла, что у тебя есть еще дом, кроме нашего. – И миссис Марч сжала белую ручку, на которой красовалось обручальное кольцо, словно прося прощения за материнскую жадность.
– Я бы не пришел за нею, если бы мог что-то с этим поделать, но я никак не могу обойтись без моей маленькой женщины, словно…
– Словно флюгер без ветра! – предложила Джо, поскольку Лори замолк, подыскивая сравнение. После приезда Тедди она снова стала самой собою, такой же язвительной, какой была прежде.
– Совершенно точно: ведь Эми почти всегда заставляет меня смотреть на запад, лишь порою позволяя мельком повернуться в направлении юга, и у меня не было ни одного случая взглянуть в восточную сторону с тех самых пор, как я женился. Про север вообще ничего не знаю, зато я крепок и полезен, а, миледи?
– Погода пока прекрасная, не знаю, как долго она простоит, но я не страшусь бурь, потому что учусь вести мой корабль. Пойдем домой, милый, я найду твой «сапогосниматель» – ведь ты, я думаю, его искал в моих вещах? – сказала Эми, приняв вид настоящей матроны, чем привела своего супруга в восхищение.
– Чем вы оба предполагаете занять себя, когда устроитесь? – поинтересовалась Джо, застегивая плащ на Эми, как когда-то застегивала ей переднички.
– У каждого из нас имеются собственные планы. Мы пока не собираемся много о них говорить, но не намереваемся праздно тратить время. Я войду в дело деда, как преданный внук, что доставит ему большое удовольствие, и докажу ему, что не так уж избалован. Мне и самому нужно что-то вроде этого, чтобы твердо стоять на ногах. Надоело болтаться без дела, и я предполагаю работать, как подобает мужчине.
– А Эми? Что она собирается делать? – спросила миссис Марч, очень довольная решением Лори и тем воодушевлением, с каким он говорил.
– После того как она отдаст все полагающиеся визиты вежливости и продемонстрирует нашу самую лучшую новую шляпку, мы поразим вас элегантным гостеприимством нашего дворца, мы приложим все усилия, чтобы принять у себя весь мир целиком. Вот, пожалуй, и все, не так ли, мадам Рекамье[258]? – спросил Лори, с добродушной насмешкой взглянув на жену.
– Время покажет. Уходим, мистер Наглец, незачем тебе шокировать моих родных, обзывая меня всякими именами прямо им в лицо! – отвечала Эми, решившая, что сначала следует создать дом с хорошей женою в нем, а уж потом устраивать салон, где она станет украшением общества.
– Какими счастливыми вместе выглядят наши дети! – заметил мистер Марч, обнаружив, после того как молодые ушли, что ему стало трудно сосредоточиться на своем любимом Аристотеле.
– Да, и я думаю, это надолго, – согласилась миссис Марч, и лицо ее выражало спокойное удовлетворение лоцмана, благополучно приведшего свой корабль в порт.
– А я уверена, что так и будет. Счастливая Эми! – И Джо вздохнула, а потом светло улыбнулась, увидев, как профессор нетерпеливым толчком открывает калитку.
Попозже вечером, когда мысли Лори пришли в порядок и он успокоился насчет своего «сапогоснимателя», он вдруг обратился к жене:
– Миссис Лоренс!
– Да, милорд?
– Этот человек хочет жениться на Джо.
– Очень надеюсь. А ты – нет, дорогой?
[258] Мадам Рекамье – Жюльет, или Жюли Рекамье, известная просто как мадам Рекамье, – французская светская львица, хозяйка знаменитого литературно-политического салона, который в то время был интеллектуальным центром Парижа. Ее имя стало символом, олицетворявшим хороший вкус и образованность.