– А вот здесь я и должна выполнить данные мне поручения. Вы войдете со мной? Это не займет много времени.
Джо немного гордилась своей способностью совершать покупки, и ей очень хотелось произвести впечатление на своего провожатого четкостью и быстротой, с какими она выполняет подобные поручения. Однако из-за того, что она была так взволнована, все пошло кувырком.
Она опрокинула лоток с иголками, забыла, что нужна была саржа твиловая, вспомнив о том, когда кусок уже был отрезан, и покрыла себя позором, попросив лавандовую ленту у прилавка с коленкором. Мистер Баэр, повсюду оставаясь рядом с нею, видел, как она краснеет и все больше ошибается, и казалось, что, наблюдая это, он постепенно утрачивал свою растерянность, ибо начинал подозревать, что женщины, как сны, «сбываются» наоборот.
Когда они вышли из магазина, профессор сунул сверток под мышку с гораздо более веселым видом и принялся шлепать по лужам так, словно все это в целом доставляло ему большое удовольствие.
– Не можно ли мы делать немношко то, что вы называйте «покупки» для малыши и маленьки прощальни пир сегодня в вечер, эсли я иду на мой последни визит в ваш так приятни дом? – спросил он, остановившись перед витриной, заполненной фруктами и цветами.
– А что мы купим? – спросила Джо, проигнорировав последнюю часть вопроса, и вошла в магазин, вдыхая смесь ароматов с преувеличенным восторгом.
– А можно они кушайт апельсин и фиги? – поинтересовался мистер Баэр с видом любящего отца.
– Они едят их, когда им их могут дать.
– А вы любите орехов?
– Как белка.
– Гамбургский виноградни. Да, мы станем выпивать за мой Vaterland[270] с этим.
Джо нахмурилась на такое проявление расточительности и спросила, почему бы ему не купить корзину фиников, целую коробку изюма и мешок миндаля и на этом покончить с покупками? В ответ мистер Баэр конфисковал ее кошелек, предъявил свой собственный и завершил закупки, приобретя несколько фунтов изюма, горшок розовых маргариток и хорошенькую банку меда, которую следовало рассматривать в качестве демиджона[271]. Затем, набив и уродливо растянув карманы узловатыми кульками, он дал ей нести цветы, раскрыл свой старый зонт, и они снова пустились в путь.
– Мисс Марш, я имей просить вас о великий услуга, – начал профессор, когда их променад под дождем позволил им одолеть полквартала. – Я имей дерсость говорить это, хотя такой тошть, потому что время остается мне так мало.
– Да, сэр? – И Джо чуть не раздавила горшочек с маргаритками, вдруг изо всех сил сжав его обеими руками.
– Я желаю купить маленьки платье для моя Тина, но я слишком глуп идти один. Хотите вы любесно дать мне слово от хороши вкус и помощь?
– Да, сэр. – И Джо вдруг почувствовала себя такой спокойной и холодной, словно ступила в холодильный шкаф.
– Мошет быть, еще шаль для Тина мама, она так бедна и больна, и муш у нее – такая сабота! Да-да, плотный теплый шаль был бы дружески вещь, чтоб брать для маленькая мама.
– Я это сделаю с удовольствием, мистер Баэр. – «А со мной все происходит слишком быстро, и он становится все дороже мне с каждой минутой!» – добавила она про себя. Затем, внутренне встряхнувшись, она принялась за дело с такой энергией, что приятно было глядеть.
Мистер Баэр оставил все на усмотрение Джо, так что она сама выбрала нарядное платьице для Тины, а затем попросила показать шали. Продавец, явно человек женатый, проявил к нашей паре снисходительный интерес, решив, что они, по-видимому, делают покупки для своей семьи.
– Ваша супруга может предпочесть вот эту. Эта вещь превосходного качества, самого желаемого цвета, по стилю она строга и благородна, – произнес он, встряхнув перед ними уютную серую шаль и набрасывая ее на плечи Джо.
– А вас это устроит, мистер Баэр? – спросила Джо, поворачиваясь к нему спиной и испытывая глубокую благодарность за такую возможность скрыть зардевшееся лицо.
– Превосходно хорошо. Мы будем это брать, – отвечал профессор, расплачиваясь у кассы и улыбаясь тайком, пока Джо, как завзятый охотник за выгодными покупками, копошилась возле разных прилавков.
– Ну, теперь мы домой? – спросил он так, словно эти слова были ему очень приятны.
– Да, уже поздно, и я так устала! – Голос Джо звучал гораздо более жалобно, чем она полагала. Ведь теперь ей казалось, что солнце скрылось так же неожиданно, как появилось, а мир вокруг снова стал мокро-грязным и жалким, и впервые за все время она ощутила, что ноги у нее замерзли, голова болит, а сердце застыло даже сильнее, чем ноги, и болит больше даже, чем голова. Мистер Баэр уезжает, она его интересует всего лишь как друг, все это было ошибкой, и чем скорее это закончится, тем лучше. Как только эта мысль пришла ей в голову, она остановила омнибус таким резким жестом, что цветы вылетели из горшка и оказались сильно попорчены.
– Это не наш омнибу-ус, – произнес профессор, махнув рукой, чтобы переполненный пассажирами экипаж ехал дальше и наклоняясь, чтобы подобрать бедные маленькие маргаритки.
– Извините меня, пожалуйста, я не разобрала название. Но это не важно, я привыкла шлепать по грязи и могу идти пешком, – откликнулась Джо, часто моргая, ведь ей легче было бы умереть на месте, чем открыто отереть глаза.
Мистер Баэр увидел слезы, катящиеся по ее щекам, хотя она отвернулась. Казалось, это зрелище его очень тронуло, ибо он, вдруг наклонившись к ней, спросил тоном, полным величайшего значения:
– Сердце мое, моя дорогая, почему вы плачет?
Конечно, если бы Джо не была новичком в таких вещах, она заявила бы, что вовсе не плачет, что у нее насморк, или использовала бы любую другую дамскую выдумку, подходящую к случаю. Вместо того эта недостойная особа ответила, неудержимо разрыдавшись:
– Потому, что вы уезжаете!
[270] Родина (нем.).
[271] …в качестве демиджона. – Демиджон – большая оплетенная бутыль для вина. Здесь мистер Баэр обыгрывает имена малышей: «Дейзи» по-английски – «маргаритка», а полное имя Деми – Демиджон.