Школа смелых: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да не волнуйтесь! Ерунда, в ногу. Он говорит, что даже не чувствует. А сюда не пришел, чтоб не выследили. Мы его перевязали. Брат сказал, что всех жандармов перестреляет, а к дому не подпустит.

— Сокол на это способен. Очень даже. Но так нельзя, — озабоченно размышлял вслух Стаменов. — Значит, эти жандармские собаки стреляли в него, когда он отходил, вот в чем дело. И ему не надо там оставаться, и тебе, товарищ, — обратился Стаменов к незнакомцу, — нельзя задерживаться у нас. Мы вас спрячем у надежного человека: у дяди Манола в шалаше. Живко проводит вас. Сначала тебя, а потом и Илию, когда у него нога заживет.

Мирка все же не выдержала: пошла к Живко — повидаться с отцом. Войдя в маленькую комнатку и увидев отца, лежащего с перевязанной ногой на кровати, она подсела к нему, несмотря на присутствие Сокола, и впервые сама доверчиво вложила свою руку в его большие грубые ладони. Илия с трудом удержал готовые брызнуть из глаз радостные слезы.

Глава одиннадцатая.

Это только начало

Живко прильнул к заиндевевшему окошку и стал всматриваться в темноту. Собака еще раз тявкнула, потом кротко завизжала: видно, кто-то ее приласкал. Заскрипел снег под чьими-то шагами. Дверь открылась, ледяной ветер ворвался в кухню, пламя заколыхалось в очаге. Вошли Стаменов и Сокол. Учитель снял свое грубошерстное пальто, ударил кепкой о колено, как делают крестьяне — фетровую шляпу он носил только летом, — и с улыбкой подошел к очагу. На кухне еще не зажигали лампы, но было светло. Отец Сокола, дед Пейо, только что ввалил в очаг целый ворох валежника, а при виде учителя подкинул еще. Пламя, шипя, стало пробиваться сквозь придавившие его сучья, лизать их и наконец, прорвавшись сквозь дым, взметнулось в черное горло очага. Учитель подсел к старику, на низкий трехногий стул:

— Как дела, бай Пейо?

— Ноги больше не держат, учитель, — ответил тот и потеснился, уступая Стаменову почетное место у огня.

— Я тебе порошков от ревматизма принес, — сказал учитель, шаря у себя в жилетном кармане. — Просто чудо… А ты у огня посиживай: он зимой лучше всякого лекарства действует. На, держи. Весной, как пастушонок, бегать будешь.

— Эх, кабы так!

Пристально посмотрев на белые пакетики, старик принял их в свои изборожденные узловатыми синими жилами дрожащие руки.

Всюду, куда приходил Стаменов, всем становилось как-то веселей, жизнь казалась легче. Бывший его ученик, а впоследствии фронтовой товарищ Сокол своим веселым нравом в значительной степени был обязан ему.

— А ты все порхаешь, как молоденькая, бабушка Пейовица! Мы с тобой, видно, никогда не состаримся! Сказал вам Сокол, что мы у вас нынче посиделки устраиваем? Ты, Живко, наблюдай за двором.

— А Калин придет?

— Придет, вместе с Миркой… Как вы? Кукурузу для гостей приготовили?

— Варится в комнате на печке.

— Тащи ее сюда, старуха! — приказал дед Пейо. — Огонь разгорелся. И дух хороший пойдет.

Вслед за учителем пришел рослый, как горный бук, крестьянин в грубошерстных белых штанах, стянутых у щиколотки, и длинном белом кафтане до колен, с красным поясом. За пояс был заткнут желтый плотничий метр, который он забыл вынуть, так что всякий мог догадаться, что это мастер Петр Златков, сделавший скамейки для клуба. Он всегда приносил с собой свежий запах сосны, бука, леса. Все высокие стулья на селе были изделием его рук. Он первый после учителя Стаменова заменил софру — низкий круглый стол, за которым ели, сидя на приземистых трехногих стульчиках, а то и прямо на полу, — высоким обеденным столом, сделал к нему настоящие стулья и выкрасил их в зеленую краску. За ним и другие стали заменять низкие столы высокими. Когда на селе не было работы, Златков ходил работать на соседнюю лесопильню или в столярную мастерскую во Врацу. Из пожилых крестьян он один носил кепку, как учитель и деревенские парни.

Скоро комната наполнилась пожилыми мужчинами и молодыми парнями. Запахло овчиной. Кепки, черные и белые бараньи шапки, сваленные в кучу на лавке, заблестели от растаявшего снега. Посиделки, которые устроил у Сокола учитель, выглядели совсем необычно. Если б кто из соседей заглянул сюда, он был бы очень удивлен. У огня сидели пятидесятилетние мужчины, рядом с ними — юноши, товарищи Сокола, а позади всех вытягивали шею Живко, Калин и Мирка, стараясь не проронить ни слова из того, что говорили учитель и другие члены сельского партийного комитета.

Пейовица, подоткнув передник, взяла щипцы и выложила из котла вареную кукурузу на медный поднос. Кухня наполнилась сладким белым паром. Все пододвинулись к подносу с початками.

— Ну, давайте продолжать! — снова начал Стаменов.

— А ты, бай Горан, так и не попробовал? Ждешь, пока другие?

— Он всегда такой…

— Мы собрались здесь под видом посиделок, так как есть основание опасаться, что жандармы и шайки провокаторов нападут на клуб. Наш партийный комитет уже заседал два раза. Тут мы на самом деле как на посиделках. Только пусть Живко и Калин не забывают своей обязанности: следят за двором. Мы собрались сегодня вместе с руководством комсомола, чтобы обсудить, как лучше помочь забастовщикам. В нашем селе только трое бастующих — на почте; но в Берковицкой и Врачанской околиях бастуют сотни железнодорожников и почтовых служащих. А полиция свирепствует. Во Враце арестовывают наших товарищей, бросают в лагеря, за колючую проволоку, словно каких-то преступников. Сейчас самая важная наша задача — помочь бастующим продовольствием, чтоб им выдержать борьбу до конца. Кое-что мы уже собрали и послали им, но этого недостаточно. Я предлагаю установить трехдневный срок, с тем чтобы за это время отправить по два воза продуктов для Берковицы и для Врацы — от нашего села и окрестных сел. Если вы согласны, давайте сегодня же организуем группы и пошлем их по селам и околоткам. А гимназисты пускай запишут, кого куда мы направим, — обратился он к Мирке. — Давайте составлять группы, товарищи. Говорите, кого куда лучше послать.

Собравшиеся зашумели, стали выдвигать кандидатуры. Мирка, Калин и Живко, сидя плечом к плечу, насупив брови, сосредоточенно, будто делая самое важное дело в жизни, принялись составлять списки. Договорились и о том, у кого в доме складывать собранные продукты. Столяр, вытащив из-за пояса желтый метр, прикинул, сколько может вместить стоящий у двери ларь.

— Он у тебя пустой, бай Пейо? — спросил он хозяина. — Используем. Ведер двадцать зерна войдет?

— Сначала давайте запишем, что мы сами даем! Другим пример покажем, — сказал Сокол.

— От меня три ведра пиши, — объявил небольшого роста горбатый крестьянин, который все никак не мог раскурить трубку: выхватит из очага горящий уголек, затянется, потом заслушается, разинув рот, а трубка-то погаснет, и приходится снова доставать огня. Глядя, как он перебрасывает уголек в своих шершавых руках, Калин думал: «Как только не обожжется? Я до горящего угля дотронуться не могу, а он им, как мячиком, играет!»

— От меня две меры фасоли да три тыквы!

— От меня два мешка муки.

— У меня муки нету, даю два мешка картофеля.