Выйдя из орешника, они спустились к проволочной ограде фабрики.
В глубине заднего двора виднелось вросшее в землю сооружение на кирпичных столбах. Под его навесом светились печи для обжига. Из отверстий по каналам взлетали высоко вверх языки пламени и клубы дыма, охватывая сложенную над ними громаду черепиц. При таком способе обжиг длился трое суток. Потом отверстия замазывались, и на пятый день снималась готовая черепица.
Два восьмиклассника, каковыми они уже себя считали, хотя до начала нового учебного года было еще далеко, подошли к ограде:
— Бате Сокол!
Тени возле огней выпрямились. Сокол обернулся на голос и стал всматриваться в темноту.
— Это вы, разбойники? — весело крикнул он. — Идите сюда!
— Как бы не припер чорбаджия… Не любит он здесь посиделок.
— Не беда. В случае чего улизнете через заднюю калитку!
У печей Калин и Живко застали троих рабочих — Сокола, его помощника Страхила, дежуривших в этот вечер, и Ангела — синеглазого парнишку с мягкой кудрявой порослью на подбородке, еще не тронутом бритвой. На фабрику Ангел поступил совсем недавно, но успел так привязаться к Соколу, что почти не отходил от него и, сменившись, всегда оставался потолковать с ним.
Дрова в печах потрескивали, огненные языки вырывались из отверстий, искры и дым таяли в темном звездном небе.
— Садитесь вот здесь, на кирпичи.
— Мы лучше на сено. На мягкое.
Лежавшее возле печи сено зашуршало. Здесь было светло, как во время пожара. Калин засмотрелся на огонь. Красное пламя шумело, гудело, и в свисте его было что-то могучее, мятежное.
— Принесли кукурузу?
— А то как же! — ответил Живко и вытащил из-за пазухи три початка.
Опорожнил свои туго набитые карманы и Калин.
Ребята очистили початки от листьев, и Ангел пошел к печам. Скоро вместе с дымом поднялся вкусный запах печеной кукурузы.
Вынув готовые початки, Ангел завернул их в листья и солому.
— Горячие. Смотрите не обожгитесь!
Все уселись в кружок и принялись грызть кукурузу; на лицах играли отсветы огня. Началась оживленная беседа. Потолковать было о чем. После переворота 9 июня произошло немало событий. Фашистская власть все откровенней показывала свой звериный нрав. Во многих городах начались судебные процессы. Судили крестьян-бедняков и рабочих, «земледельцев» и коммунистов, пытавшихся противостоять перевороту. Они сами угадали правильный путь и 9 июня во многих местах дружно поднялись против военно-фашистской власти. Тысячи рабочих и крестьян оказались в тюрьмах. В Софии Центральный комитет Болгарской коммунистической партии, с Георгием Димитровым и Василем Коларовым во главе, взял новый, большевистский курс борьбы.
Началась лихорадочная подготовка к восстанию. Все чувствовали, что наступают решающие дни.
Фашистская власть арестовывала, избивала в полицейских участках и преследовала всех, кто ей сопротивлялся. Коммунистическая партия, при поддержке коммунистического союза молодежи, подтягивала свои ряды.
— Надо вооружаться, — заявил Сокол. — Вы знаете, что путчисты готовятся ударить и по нам. Нам нужно достать оружие — револьверы, винтовки. Ты нашел патроны для своей берданки, Страхил?
— Нашел, только мало. Всего двадцать штук.
— Да, немного. А у тебя как, Ангел?
— Есть у нас одно охотничье… — покраснев, ответил юноша.
— Двустволка? Плохо! Нам не зайцев бить. Может, революцию придется делать, восстание подымать!
Страхил и Ангел, лучшие товарищи Сокола, принадлежали к числу руководящих работников молодежной коммунистической организации в Бистрице.
— Послушайте, ребята, — начал Сокол, — здесь собралось, можно сказать, все руководство. Нет только Ивана Белова. Он батрачит где-то по селам в долине. Видно, не скоро вернется. Его заменят Живко и Калин. Давайте переберем всех наших людей — у кого какое оружие.
Они стали подсчитывать. Из тридцати шести комсомольцев успели купить себе и припрятать боевые винтовки только двое. Человек десять раздобыли револьверы самых разнообразных систем и старые ружья. У остальных — только ножи да финки.