Воспитателя он не хотел. Или кого они там ещё предлагали.
— Хорошо, — опешила медсестра. — Через пару денёчков тебе станет лучше и мы сможем звать кого захочешь. Серёжу, Машу, Петю…
«Пару денёчков» — это, оказалось, четыре. Олег старался есть всё, что ему дают, приказывал телу вести себя нормально, когда брали анализы или осматривали, и на все вопросы отвечал, что ему хорошо и ничего не болит. Наверное, врачи просекли, что он врёт, потому что через два дня спрашивать перестали.
Олег всё хотел посмотреть, как выглядит ранение, но привстать он не мог — сам понимал, что будет больно — а на просьбу показать фотографию врачи фыркали и говорили, что он глупенький. Что в этом было глупого? Они же сами каждый день на неё смотрели и протирали специальными жидкостями.
Наконец, после утреннего осмотра, медсестра сказала, что главврач разрешила принимать гостей. Олег сразу заблестел глазами.
— А когда они придут?
— Не знаю, — сказала сестра. — Наверное, днём.
Она ещё сто раз пожалела о сказанном. Теперь Олег требовал сказать ему, сколько времени, каждый раз, когда сестра пробегала мимо. В какой-то момент ему самому стало казаться, что это глупо, но в палате было адски скучно, а медсестра то умилённо улыбалась, то грустно вздыхала, то раздражалась, отвечая на его вопросы. Было забавно предсказывать её реакцию.
Потом ей надоели игры Олега, и она поставила на тумбочку напротив часы.
— Смотри время сам.
Теперь ему было не к кому приставать. Олег снова начал засыпать от ничегонеделания.
Наконец, уже вечером, дверь в палату открыла главврач.
— К Волкову посетитель.
Из-за её спины смущенно выглянул Серёжа.
— Привет, — тихо сказал он, встретившись с Олегом взглядом. Сердце затрепыхалось.
Олег осторожно помахал рукой, будто боясь смахнуть, как видение. Слишком уж долго ждал.
— Проходи, у вас не больше получаса, — сказала главврач и подтолкнула Серёжу рукой.
Он прошёл к стулу у изголовья кровати и пододвинул его так, чтобы Олегу было удобно смотреть. В руках у него был какой-то пакет. Серёжа посмотрел на Олега потом на медсестру, всё ещё стоящую сбоку от него, и сдавленно спросил:
— Как дела?
Олег всё понял без слов и спросил у сестры, не оставит ли она их вдвоём. Та, кажется, удивилась, но согласно кивнула.
Как только дверь за ней закрылась, Серёжа изменился в лице и жалобно, на грани слёз, прошептал:
— Господи, прости меня, пожалуйста. Олеж, я… Сильно болит? Я п-просто… Я старался его сдержать и…
Олег, который слишком им залюбовался, не сразу среагировал, но поспешно сказал:
— Я тебя прощаю. Это же не ты был. Ты чего?
— Всё равно.
Серёжа всхлипнул и закрыл руками лицо. Олег пожалел, что не может встать и обнять его.
— Я тебя не виню, правда.
— А я виню себя. Ты же… Бонд сказал, что ты можешь и не выжить… Боже, я… Олеж… Я же говорил, что нам н-нельзя общаться! Что вообще никому нельзя со м-мной общаться. Извини…
— Серёж, ну не надо.
— А т-ты как всегда… Ничего сказал что не боишься… Я должен был настоять…