— Ты не хочешь мне что-нибудь рассказать? — мягко спросил Серёжа, шмыгнув носом. — Просто поговорить о чем-то. Тебя ничего не волнует?
— Да вроде…
— Только ты подумай хорошо. Может быть, не сейчас, а раньше. Знаешь, пока тебя не было, я так скучал. И волновался, — на слове «волновался» его голос дрогнул.
Олег набрал воздуха, но слова не хотели вылезать. Слипались где-то внутри в один ком, давили, но не вылезали.
— Расскажи, что было, когда меня не было, — выдавил он наконец.
Кажется, Серёжа слегка расстроился, но попытался не подать вида.
— Хорошо. Но после меня будешь говорить ты.
Это было жесткое условие, но Олег, сжав кулаки, кивнул.
— Договорились.
— Когда тебя увезли, — начал Серёжа, но вдруг задумался и поправил себя, — Нет, начну раньше. Когда ночью ты ушёл, всё сначала было хорошо. Я рисовал. Три страницы изрисовал.
— И это хорошо?
— М?
— Ты же рисуешь как я курю. Когда тебе плохо — пояснил Олег. — Извини, что перебил.
— Я имею в виду, что ничего плохого не происходило. А чувствовал я себя, да, не очень. Но я думал, что засну, и всё пройдёт. Птица же давно не приходил. Я думал, может хоть один денёк я смогу ему противостоять без тебя. Но не получилось. Потом я ничего не помню, очнулся я в два часа.
— Совсем ничего?
— Ни капли. Иногда он оставляет мне воспоминания, иногда нет.
— Да, он говорил, — вздохнул Олег. Серёжа подозрительно присмотрелся к нему, но ничего не ответил.
— Я проснулся в два часа и понял, что что-то не так. У меня было плохое предчувствие. Я сразу заглянул под подушку, хотел спрятать нож на всякий случай, но он был весь в к-крови. И я и-испугался. Фу-у-ух, сейчас.
Он перевел дыхание.
— Я сразу пошёл проверить, как ты. Но Птица не дал. Я понял, что он с тобой что-то сделал. Мы боролись, наверное, очень долго. Не знаю как, но… Я смог позвонить в скорую.
— Так ты меня не видел?
Серёжа помотал головой.
— Я сказал, что у тебя ножевые ранения. Потом, когда с утра стало известно всем, война кончилась. Чумные и так не знали, что делать, а тут испугались. Бонд сказал, что у тебя одно ножевое ранение, но надо иметь ангельскую удачу чтобы выжить с таким, провалявшись час, истекая кровью. Все думали, ты умер, — голос задрожал, — Я говорил с Птицей п-почти всё время, я кричал, я… я его больше не боялся. Я его ненавижу. Он пытался угрожать мне моим же ножом, но мне тогда было так всё равно. А потом я понял, что его веселит, что я злюсь. И что плачу. И кричу. И тогда я сел молча в угол и всё. Мелочь мне даже еду носил. На третий день Птице стало скучно и он… В общем, он пообещал, что ты выживешь.
— Он что? На какой день? Подожди, что? — выпучил глаза Олег.
— Третий день. Ты не просыпался три дня, — повторил Серёжа. — Я думаю, если ещё больше — было бы поздно. Поэтому он всё исправил, пока был шанс.
— Каким образом?
— Я не знаю. Сказал, что теперь у тебя ангельская удача, и в общем… Вот.
Олег нахмурился.
— Зачем ему это?
— Я думаю, без тебя ему было скучно. И без меня, когда я устроил забастовку, тоже. Он любит, когда весело, а другими ему не так интересно заниматься.