– Надо на стол хоть накрыть. А вот-то и чую, что придет она сегодня далеко не одна!
– Это как? – спросил дед Антон.
– А вот так! Старый ты хрыч! Аль забыл, как меня однажды к себе приволок? – ответила, подбоченясь, Серафима.
– Так это когда было… – потянул дед Антон.
– Когда никогда, – ответила Серафима, – А вот тока с той ночи я и забрюхатила!
Дед Антон хмыкнул себе под нос и озорно поглядел на Серафиму. Да, красивая она была. Красивая и сильная женщина. Ему просто повезло жить с ней. Да и он был силен. Теперь годы не те. Серафима поставила чайник и, опершись руками в стол, тихо вздохнула. Ведь старости у них еще не было, просто преклонные годы. Но спали уже отдельно. Не как супруги. И от этой мысли обидно им как-то стало. Годы годами, а любовь-то не проходит. А может еще только и множится. Посмотрел дед Антон на свою супругу, встал из-за стола, да и, подойдя к ней, обнял. Серафима потупила взор. Как в ту, самую первую встречу. Но дед Антон поцеловал ее в щеку.
– Хоть бы бороду сбрил, – проворчала Серафима, глядя на мужа.
– А то ль скажешь, не нравится, – ответил дед Антон, вторично поцеловав ее.
– Ах ты, старый старый, – Серафима погладила мужу его жесткие волосы. –Ты чего это? Видать, молодость охота табе вспомнить?
– Да уж чаго вспоминать, – ответил дед Антон. – Мы и таперя еще вроде ничаго! А, Серафим?
Любви все покорны времена. Жизнь остается жизнью. И в преклонном возрасте иногда между супругами происходит то, что называется тайной двоих.
Действие тридцать шестое
Негодяй лежал на лопатках, когда Стэлла, подойдя к нему вплотную, наступила левой ногой ему на глотку. Он попытался сдвинуть ее стопу со своего кадыка, но она сильнее надавила ему на горло ногой, тем самым полностью подчинив его своей власти.
– Лежать! Иначе придавлю! – буквально прошипела Стэлла, стоя над подонком.
Мерзавец повиновался. Впрочем, ему более ничего и не оставалось делать. Он глядел на Стэллу. И в этом его взгляде было столько злобы, жестокости и ничтожности, что Стэллу аж с души воротило.
– Стэлла! Не убивай его! – это пришел в себя от шока невдалеке находившийся Ян. Он попытался даже подойти к Стэлле, но та резким движение руки, одним только жестом, приказала ему оставаться на месте.
Он попытался даже подойти к Стэлле, но та резким движение руки, одним только жестом, приказала ему оставаться на месте.
Ян повиновался. А Стэлла продолжала творить свой праведный суд над подонком.
– Смотреть на тебя, так тошнит. Ты такой же, как и твой брат, которому я сломала кисти рук. Его руки несли одно зло. Теперь у него есть время подумать. А вот у тебя его может и не остаться теперь.
С этими словами Стэлла еще сильнее надавила на горло врага. Тот от боли начал извиваться и хрипеть. А Стэлла продолжала:
– Твои дружки уже получили свое, а ты еще нет. Но я позабочусь об этом. Ты извиваешься как червь под моей ногой. Впрочем, ты и есть червь.
Трудно было передать состояние негодяя, попавшего в положение, когда победившая его девушка, прижав ногой к земле, к тому же наступив на горло, теперь возвышается над ним. Мало того, еще и творит над ним суд. Но злило его еще больше то, что на бедре ее, как раз над его головой, грозно и ярко блестел на солнце клинок, вложенный в ножны. Оружие мужское славы и доблести служило девушке. И не просто служило, а карало его теперь одним лишь своим видом.
А Стэлла, как будто слыша его мысли, добавила:
– Не далее, как вчера на дне морском в глубине вод я боролась с гигантским осьминогом! Не скрою, это страшно! Но еще страшнее сейчас тебе. Ты уже повержен мною. Ты никогда не простишь себе, что я, девушка, победила тебя! Одно смягчает твою участь: это то, что ты совсем не мужчина, а просто так, особь с «хромой хромосомой». Тот осьминог намного благороднее тебя, потому что сначала воевал за добычу, а потом за свою жизнь! И я отпустила его на свободу. Он заслуживал это. А ты? Мерзость! Что ты заслуживаешь, извиваясь под моей ногой?
Поверженный ничего не мог ответить на этот вопрос. Он просто хрипел. Если бы это было в древние времена, то она не стала бы его щадить. Она стояла над ним, и Солнце озаряло ее. И вдруг он начал замечать в своей победительнице, что-то до боли знакомое.
– Дай, я скажу, – прохрипел он.
Стэлла слегка отпустила его горло, и поверженный заговорил:
– Я не знаю кто ты. Откуда пришла. Но в тебе я вижу ту женщину, которая победила нас тогда! Еще давно.
– Какую женщину? – насторожилась Стэлла.