– Сколько самодовольства! – воскликнул священник. – А может дело не в нем, а в вас? В том, что вы перестали верить, перестали любить?
– Я просто понял, как бывает на самом деле, разочаровался в сказках.
– Виктор, – насмешливо сказал Мотоциклист, – Уже одна ваша аналогия с блюдами говорит о том, что вы никогда не любили.
Виктор пожал плечами и отвернулся, не желая спорить.
– Представьте, вы имеете женщину. – с сарказмом сказал Мотоциклист. – Имеете ее раз, имеете ее два, имеете ее три…
– О, вы подхватили мой тон, – сказал Виктор.
– …Имеете ее несколько лет. Это одна и та же женщина, и вы уже примерно знаете, как выглядит ее лицо, когда она кончает, вы уже догадываетесь, что она будет выкрикивать, как она будет двигаться, ведь из раза в раз она, как и вы, повторяет одно и тоже. И это может… Как вы сказали? Надоесть хуже горькой редьки.
Виктор развел руками:
– Допустим.
– Но Виктор, имеют тело, а любят душу. Люди не блюда, Виктор, женщины – не резиновые куклы. У человеческого разума столько граней, что вам всей жизни не хватит до конца разгадать хотя бы одного человека, а вы считаете, что разгадали уже многих.
Мотоциклист посмотрел на начинающее садиться солнце и сказал:
– Последнее, месье Виктор. Вы не верите в дружбу и в любовь. Закономерный вопрос: верите ли вы в счастье?
– Отчего же не верить? Верю. Счастье – это такая мимолетная эмоция, которая никогда не остается с нами надолго. Приходит и уходит. Впрочем, если бы оно могло длиться долго, оно бы не было столь желанным, не правда ли?..
– Опять ваши аналогии с блюдами? – усмехнулся Мотоциклист.
– А почему бы и нет?
– Вы могли бы быть счастливым?
Виктор задумался.
– Думаю, что нет, – наконец ответил он. Слишком много грязи висит на мне. Слишком много я хочу, что мне недоступно. И если и поверить в… любовь, пусть и не Великую и Вечную, но хотя бы большую и долгую, с той же Кристиной… – Виктор задумался, какое-то время молчал, и наконец покачал головой. – Нет. Я сведу ее с ума, сойду с ума сам, убью ее, как и ту.
– Вы знаете, – задумчиво сказал Мотоциклист: – Вы говорите о счастье, словно оно – это взрыв, яркая вспышка в ночи. А как же такое тихое, рутинное, спокойное счастье? Маленькие моменты, дорогие вашему сердцу – радость от того, что после дождя вышло солнце, что вам улыбнулась девушка на улице?
– Может быть вы имеете ввиду умиротворение? Но вы говорите об огне в печи, я же говорю о фейерверке.
– То есть это не счастье?
– Оно слишком тихо горит, чтобы ради него жить.
– Жаль, – сказал Мотоциклист и внезапно протянул Виктору руку. – Что ж, спасибо за экскурсию, пришла моя пора показать вам кое-что.
Мотоциклист провел рукой слева направо перед собою, и по ходу движения его руки окружающий мир менялся.
И Виктор задохнулся восторгом.
Они двое парили посреди звездного неба.
Если вы будете ночью за городом, в ясную безоблачную погоду, посмотрите наверх – и вы увидите несколько звезд, сияющих на черном небе. Но там, за облаками, в невероятной вышине так, что и Землю не видно, а только звезды – там их были тысячи. Маленькие и большие, они ярко сияли, словно горсть страз, брошенная на черный бархат.
Они были не холодные и не горячие, они мерцали белым светом, и Виктор чувствовал, словно они невероятно близки ему. И невероятно близко, так, что казалось, протяни руку и коснешься.
Небо было везде: справа, слева, внизу, сверху. Полночно-синее, почти черное, глубокое-глубокое, как ни одна бездна, необъятное, безмерно великое.
Это было потрясающе. Его восторг был совсем детским. То, что с ним происходило до этого, нельзя было назвать чудом, несмотря на то, как это было невероятно. А вот это звездное небо – и было чудом. Тем самым восхитительным волшебным чудом, о котором так мечтают дети.