– Потому что я всегда возвращаюсь на землю, – развел руками ангел. Крылья его дрогнули и вдруг прямо из них, прорывая его плоть и окрашивая перья в алый, стали прорастать зеленые стебли. Стебли сплетались друг с другом, на них расцветали и распускались красные как кровь розы. Ангел поднялся, крылья дрогнули и сложились плащом за его спиною, плащом, увитым переплетениями красных роз. Шипы втыкались в его крылья и крупные красные капли текли с них вниз, падая на пол. С каждым шагом Ангела капель становилось все больше и больше, Ангел шел с трудом и Виктору было жаль его.
– Не уходи, – позвал его Виктор. – Не возвращайся!..
Ангел обернулся, золотые кудри, венцом обрамлявшие его прекрасное белоснежное лицо сверкнули на солнце, и он улыбнулся одобряюще, ничего не сказав. И пошел прочь. Виктор долго смотрел ему вслед – пока он не исчез, за розами, разрастающимися все сильнее и сильнее. Они росли отовсюду, застилая весь мир, огромные, красные, раззявленные и отвратительные, как половые губы старухи. Его передернуло от отвращения при виде этих гигантских влажных цветов, и он закрыл глаза, чтобы их не видеть. Но они все равно продолжали расти вокруг, все теснее и теснее, заслоняя весь мир.
И вдруг розы прорезала белая вспышка – из них вылетел голубь, белоснежный как молоко, хлопнул крыльями и розы осыпались маленькими кусочками.
Когда розы исчезли, Виктор вновь оказался в комнате с граммофоном, только на этот раз граммофона-то и не было. Он огляделся, не понимая, зачем он здесь, и вдруг услышал голос:
– Вечер добрый.
Виктор обернулся.
Прислонившись к возникшему на месте стеллажа дверному косяку, стоял давешний священник, только на этот раз вместо рясы на нем был черный кожаный мотоциклетный комбинезон. В руках он держал шлем.
– Добрый, – согласился Виктор.
– Разрешите вас проводить? – спросил Мотоциклист.
– Смотря куда.
– Вперед. Разве вы не хотите выйти уже из этой комнаты? – лукаво прищурился Мотоциклист.
– Очень хочу. Вот только там, куда вы меня ведете, творится что-то странное. – Виктор указал на дверной проем: ровно от двери начиналась чернота, пронзенная алой сияющей нитью, ведущей от порога и вперед, в черную неизвестность.
– И что вам не нравится? – спросил Мотоциклист.
– Я, к сожалению, не обладаю талантом канатоходца, – развел руками Виктор, подходя к двери и заглядывая за порог.
– Почему же до этого вы спокойно шли? – сказал Мотоциклист, кивая ему за спину.
– Что вы имеете ввиду?.. – сказал Виктор, оборачиваясь – и замер, боясь пошевелиться. Позади него комната исчезала, оставляя черную пропасть и тонкую алую нить.
– Все люди канатоходцы, месье Виктор. Просто обычно у них завязаны глаза.
Комната таяла – ее съедала чернота, пока наконец совсем не исчезла, оставив Виктора вполне комфортно стоять на алой нити.
– Если алая нить – это мой жизненный путь, то чернота – небытие, поджидающее нас в любой момент?
– Чернота – это просто чернота, – пожал плечами Мотоциклист, надевая шлем и усаживаясь на неизвестно откуда взявшийся мотоцикл. – Чернота выключенного экрана. Это же сон, не забывайте. Который подстраивается под вас. Придумайте уже картинку.
– То есть пока я не решу, чего хочу, здесь ничего не появится? – уточнил Виктор.
– Именно. Идемте? – спросил Мотоциклист, заводя мотоцикл. На удивленный взгляд Виктора он пояснил: – Пешком мне за вами не угнаться. Только живые так стремительно сжигают километры.
Виктор сделал несколько шагов вперед. Мотоциклист не отставал. Мотоцикл мчался рядом, не по алой линии, а по черной пустоте. Длинные рыжие волосы мотоциклиста, торчащие из-под шлема, стегали по черному комбинезону, словно их трепал неощущаемый Виктором ветер.
Виктор посмотрел на мотоциклиста, потом остановился, присел на корточки и коснулся рукой алой нити. В ту же секунду, от его руки, все расширяясь, поползли цвета, меняя окружающий мир.
И вот они стоят на двухполосной автомобильной дороге. Вокруг высятся рыже-зелено-черные сосны, упираются в свинцово-серое небо. Мотоциклист стоит рядом, растерянный – исчезли и мотоцикл, и шлем. Он длинен и тонок, нечеловечески красив, замер черной фигурой, чернильным росчерком. Словно иероглиф, только что нанесенный на бумагу мастером, словно нота – оторвется и взлетит в небо мелодией. И рыжие волосы плещутся за спиной танцуя с ветром – огонь. А под ногами его разбитый в щебень старый асфальт с дырами.
– Так удобнее разговаривать, – сказал Виктор, отворачиваясь от Мотоциклиста. Тот же словно отмер и приземлился на грешную землю, растеряв свою дикую магию. И когда Виктор снова повернулся к нему, то не заметил ничего ни демонского, ни ангельского в его лице. Парень как парень.
– Куда мы, кстати говоря, идем? – спросил Виктор.
– У нас экскурсия, – вежливо улыбнулся Мотоциклист. – По вашему разуму.
– О, как интересно. И кто же экскурсовод?