Но наступило утро, а с утром пришло осознание, что ничего не изменилось, что все так и скатилось к чему-то пошлому и совсем не великому. И тогда я расстался с ней.»
Виктор отчетливо помнил то утро.
– Я не люблю тебя, – они сидят, завтракают, она как раз наливает чай, прекрасные золотые волосы разметались по плечам, из кружев выступает мягкая румяная со сна кожа.
Она не отреагировала никак, разлила чай по чашкам, а потом медленно, словно во сне разжала пальцы. Чайник громко хрупнул и осколки разлетелись по кафелю.
– Извини, – говорит она спокойно. – Просто захотелось послушать, какой это будет звук.
Она отводит мокрые полы халата и садится напротив.
Они молчат, он глядит в окно, а она на него. Внешне оба спокойны, но под кожей каждого словно тикает механическая бомба.
Это был странный разговор. Ему казалось, что утро, их слова, он, она – все это декорации, для той боли и опустошения, которые ворочались у них внутри. Они говорили одно, а подразумевали совсем другое.
– Я уезжаю.
«Я больше не могу.»
Щипцы для сахара чуть дрогнули в ее руках, но она спокойно взяла кусочек рафинада и положила в свою чашку.
– Надолго? – спрашивает она, как ни в чем не бывало.
«Я не понимаю, о чем ты.»
– Я возвращаюсь, навсегда.
«Я больше не могу. Я не люблю тебя больше.»
– Но я не могу поехать с тобой, у меня еще диплом, ты не можешь год подождать?
«Я знаю, что у нас сейчас тяжелый период, но надо просто набраться сил и смелости, и у нас все получится, потому что мы любим друг друга».
Они молчат.
Он откидывается на стуле и внимательно смотрит на нее. На ее спокойное лицо, тонкие изящные руки.
– Я не люблю тебя, – внезапно, неожиданно даже для самого себя говорит он вслух. – И не ненавижу. Ты мне просто надоела, хуже горькой редьки.
Молчание.
– Что?
Она ошеломленно смотрела на него, он не менее ошеломленно на нее. Потом он вдруг рассмеялся.
– О, Боже… – он хохотал.
Она стиснула зубы, на глазах у нее появились слезы, она покраснела и молча влепила ему пощечину.
Он осекся, прижал руку к покрасневшей щеке. Потом взглянул на нее, и увидел, как она молча стоит и плачет, с покрасневшим от ярости лицом.
– О Боже, – произнес он уже совсем по-другому, и рванулся к ней, протягивая руки. – Прости, прости меня, пожалуйста прости, я просто с ума сошел…
Она отталкивает его руки и шарахается назад с лицом, перекошенным дикой болью, глядя на него.
– Нет!
Она смотрит на него, на лице ее неверие в происходящее.