– Я знала, что этот день наступит. Ты должна быть мусульманкой, ты слышала звуки Азана и так интересовалась нашей религией. Я сразу поняла, что ты примешь Ислам, но не хотела содействовать этому, Аллах Сам направляет людей к Себе.
– Я хочу произнести шахаду, но у нас нет мечети.
– Ислам можно принять не только при имаме, но и при свидетелях, – задумчиво сказала Айлин.
– Тогда приступим, – с надеждой в голосе произнесла я и взглянула на девочек.
– Дай нам для начала переодеться, – сказала Хеда. Через пару минут, мы сидели с девочками на ковриках в гостиной. На Хеде был красивый, темно-салатная паранджа, а на Айлин коричневая.
– Нарминэ, уверена ли ты в своем решении? – спрашивает Хеда.
– Да, уверена.
– Тогда повторяй за мной: я свидетельствую о том, что нет Бога, кроме Аллаха и пророк Мухаммед Его посланник.
– Я свидетельствую о том, что нет Бога, кроме Аллаха и пророк Мухаммед Его посланник, – произнесла я с сердцем и душой.
В моей голове происходило, смещение – словно я отказываюсь от одного Бога и перехожу к другому. Но после произнесенных мною слов, с моего сердца словно выпал тяжелейший камень и мне стало так легко, спокойно. После этого, я точно поняла, почему Ислам ассоциируется с душевным покоем. Мне стало так легко и спокойно… Я была счастлива. Девочки объяснили мне, когда и, как нужно делать намаз. Все остальное, я знала и так. Спустя три недели, я уже просыпалась без будильника для совершения намаза и знала восемь аятов. Как в один из дней произошло это…
– Нарминэ! – Папа ворвался в мою комнату с криком. Его вены на шее опухли от злобы, а лицо стало красным. Я перепуганно взглянула на него. – Как ты посмела? – папа одним шагом преодолел расстояние между нами и звонкая пощечина прошлась по моему лицо.
– А я говорил тебе, не нужно так доверять дочери и баловать. – Дядя влетел следом за папой, в его руке был черный, кожаный кнут, который он привез из Албании.
– Папа, – только произнесла я, как следующая пощечина полетела мне по лицу.
– Не смей! – Грозно прокричал он мне и ударил вновь. – Я тебе больше не отец. Моя дочь умерла!!!
– А я говорил, я говорил тебе! – произносил дядя, помогая отцу бить меня. – Шалава! Кто знает, кому она уже дала, раз сменила религию, то могла так же легко продать и свою честь.
Слова дяди были острее всех кинжалов, которые вонзали прямо в сердце. В этот день меня обвинили во всех смертных грехах, обозвали, как только было можно и нельзя. В этот день отец впервые поднял на меня руку, он избил меня до полусмерти. А дядя подливал огонь в масло и помогал ему бить меня, унижал и оскорблял.
– Посмотрим ещё, насчет чести и не дай Бог Нарминэ, не дай Бог, – папа показывал указательным пальцем надо мной. Внутри меня все ужасно ломило и было безумно больно, моральная, душевная и физическая боль, и тоска поместились во мне. Я приподнялась из последних сил и увидела, что уже стемнело – они били меня с часу дня до глубокой ночи. Из моего рта шла кровь, губа была разбита, как и я сама. Кости ужасно ломило и очень болели. Через пару минут послышался звонкий хлопок двери. Дрожь и страх охватили мое тело и я привстала, чтобы закрыться изнутри. Я позабыла о своей боли, разбитости – мной руководил страх, с последних сил я подбежала к двери. Это был порыв моей интуиции, к которой я прислушалась неоспоримо, как никогда. Дверь попытались открыть, а после начали стучать.
– Нарминэ-э-э, – протянул дядя и начал стучаться. – Открой дверь.
Я отпрянула от двери и начала быстро обыскивать комнату в поисках защиты. Я начала звонить отцу, но он сбрасывал, а после отключил телефон. Ничего лучше я не придумала, кроме как включить запись задней камеры на телефоне и отложить его на стол, так чтобы было видно происходящее. Руки дрожали, сердце билось с бешеной силой, поэтому включить камеру и нормально поставить телефон на стол удалось не сразу. Постукивания в дверь переходили на злые крики и попытки взлома двери.
– Нарминэ, открой и я обещаю, что буду нежен.
– Уходи, – еле слышно произнесла я, что есть силы. – Ты зверь, а не человек. Гореть тебе в Аду! Да покарает тебя Аствац!
После очень сильных ударов, дверь поддалась и с грохотом упала на пол.
– Нарминэ, – дядя начал заходить в комнату и растягивать ширинку штанов. От ужаса и страха меня бросило в дрожь. – Ну что ты, Нарминэ. Ты же всегда была хорошей и послушной девочкой, – он находу раздевался и подходил ко мне. – Так будь и сейчас. А я обещаю, что буду нежен с тобой. – Он был совсем рядом, мои руки инстинктивно начали искать на столе, что-нибудь, чем бы я смогла его задержать. Как только он подошел ещё ближе и протянул свои грязные руки к моему лицу, я потянула свою правую руку в которой была книга и ударила его ею по голове со всей силы. Он пошатнулся. Я ударяла несколько раз, пока не смогла оттолкнуть его и побежала к дверям – они оказались заперты. Убежала на кухню.
– Помогите! – распахнула окно и начала кричать, находящимся на улице людям.– Пожалуйста, спасите! Помогите! Насилуют! Позвоните папе, умоляю!!! На помощь!
– Нарминэ, зря кричишь, – его лицо озарила похотливая улыбка. – Тебя никто не спасет, кроме меня.
Я отпрянула от окна к плите, справа от которой находились столовые приборы. Схватив нож я сказала:
– Не подходи! – протянув нож вперед произнесла я.
– Ха-ха, – дядя рассмеялся открыв рот на всю и опрокинув её назад. – Не смеши, я же знаю, что ты не можешь поднять руку на животное, не то, что человека.
– На животное не могу, а на такую нечесть, как ты… – я замахнулась ножом в его сторону и задела плечо. Он закричал и оскорбил меня непристойным словом, а после набросился на меня вновь, я пыталась бежать. На его плече была небольшая царапина из-за моего замах. Я кричала, что есть силы, во все горло, прося и моля о помощи. Он ударил меня со всей силы и я упала, отползала назад, несмотря на то, что позади был тупик. Он набросился на меня и начал поднимать юбку моей паранджи. Я отбивалась ногами, била руками, кричала, но все тщетно. Он был сильнее меня, но я не желала так просто сдаваться и билась ногами, мешая ему сделать задуманное. Я боролась и дралась за свою честь – не желая опозорить отца. Но он был сильнее меня и только чудо могло спасти меня. Я молилась молча всем богам, которых изучала в школе, просила Майрик и Аллаха о помощи. Он разорвал на мне мою майку и содрал с меня мою длинную в пол юбку. Я оставалась в одном белье, которое дядя яростно пытался сорвать с меня, оголяя мое невинное тело. Я отбивалась, как могла в то время, как он говорил:
– Не нужно, Нарминэ и я буду с тобой нежен. Давай же, не сопротивляйся, посмотрим первый ли я у тебя… – он улыбался своей изощренной улыбкой, обнажив белоснежные зубы. В этот момент дверь в квартиру открылась.