«Неужели, кто—то услышал мои крики…» – подумала я, но радоваться было совершенно рано. Дверь открылась и в дом вошёл отец. Услышав его дядя сразу же повалил меня на себя, так что я была над ним и начал визжать:
– Нет, Нарминэ, что ты делаешь! Ты моя племянница, мы же не можем…
– Что здесь происходит?! – папа смотрел на эту картину с шокированными глазами. Он покраснел хуже помидора и резко начал бледнеть схватившись за сердце. Достал из кармана брюк свое лекарство и выпив пару таблеток, принялся разбираться.
– Она полезла на меня, как только ты ушел, – начал врать дядя. – Я еле как мог, отбивался от неё, при этом пытаясь не причинить ей боли – племянница все ж таки. Не смотря на мое зареванное лицо, на мои молящие глаза, пытающие сказать, что это ложь – зверски избил меня. Но больше меня ранили не физическая боль причиненная им, сколько моральная за то, что он не верит мне. Хотя, что я могу сказать? из-за криков, пока я отбивалась, я потеряла голос и не могла говорить. Лишь жалостливо смотрела на отца и пищала – это было единственное, что я могла сделать. Из моих глаз лились слезы ручьём, до такой степени, что глаза начали ужасно болеть. Но отец не остановился на этом, он бил меня и бил, пока я не потеряла сознание. А очнулась я из-за того, что к побоям присоединился дядя. Соседи вызвали милицию, но дядя сопроводил их, говоря, что ничего не происходит: – «воспитательные меры, дурь выбиваем из головы юной девочки». Милиция ушла, оставив их. Я потеряла счет во времени и не знаю, сколько часов, минут они били меня. Но то, что было после я запомнила на всю жизнь, как и этот день.
– Ты мне больше не дочь! – кричал отец, схватив меня за волосы и волоча к дверям. – Убирайся из моего дома!!!
– Папа, но я правда не виновата ни в чем, – охрипшим голосом, со слезами произнесла я. Но он не слышал меня, он словно обезумел.
– Я тебе не отец! Ты не моя дочь, моя дочь умерла! – продолжал парировать папочка.
– Прочти дневник Каринэ, – шепотом попросила я, прежде, чем он вывел меня на улицу в одном белье и перед домом, с той стороны где была проезжая часть и машины ездили довольно—таки часто. На улице было множество народу – все они собрались посмотреть и послушать, что творилось у нас дома. Но никто не осмелился зайти, остановить или помочь. Папа. Мой папа. Выгнал меня абсолютно голую, полуживую на улицу.
– У меня нет больше дочери! Она умерла! – разъярённо крикнул он, оставив меня умирать на земле.
– О Аллах, – Хеда приложила руку ко рту, – что же это делается…
Айлин быстро прикрыла меня собой и они вместе с Хедой попытались прикрывая мое обезображенное тело – отнести в дом. Мне было больно от малейшего прикосновения – даже легкого, но это все было ни что, по сравнению с моей душевной болью, которая была внутри меня. Девочки уложили меня на диване в гостиной и накрыли пледом.
– Нарминэ? Нарминэ, – звала меня девушка. Её голос, как и все звуки происходящего в моей голове отдавались громким эхом. Я хотела попросить её не говорить так громко, но не смогла произнести ни слова. А после все начало плыть перед глазами, мне захотелось спать и я поддалась желанию. Наступила темнота.
____
¹ Азан – звук/мелодия призывающая мусульман к молитве
² Мерси (или второй вариант: шнораколутюн) – спасибо
³ ес кез шатем сирум – я тебя очень люблю
⁴ Есель кез анчап сирумем, ду им луйснес – и я тебя очень люблю, ты мой свет
10. План
Резкий запах лекарств, странный запашок хлорки и ужасный писк аппаратов, который раздражал. Открыв глаза, я видела белоснежный потолок, казалось, что все, что было в моей жизни за последний год было ужасным сном и сейчас я в больнице из-за подвернутой ноги или нет?
– Она очнулась, – услышала я тихий, едва слышный голосок.
– Надо позвать врача, – ответил кто-то.
Перед глазами все плывет и я впадаю в забвение вновь.
Открываю глаза. Все размыто, но более менее видно. Моргаю несколько раз и открываю глаза вновь. Становится видно намного лучше. Поворачиваю голову и замечаю что-то черное, лежащее возле меня. Голова раскалывается, словно по ней бьют молотком несколько раз. В горле пересохло. Хочется пить.
– В… – произношу я, но из горла выходит тихий шепот. Говорить трудно и больно, но пить хочется сильнее. – Во… – делаю усилие, беру последние силы и: – Воды.
Темная фигура зажмуривает глаза и поднимает голову. Сонно раскрывает глаза, протирая правый глаз смотрит на меня.
«Ну наконец—то…» – думаю я и жмурюсь.
– Воды? – спрашивает девушка. Киваю, но сейчас я не уверена, тогда смогла кивнуть. – Сейчас, – она побежала куда—то и вернулась с водой и врачом.
– Как вы себя чувствуете? – спросил врач. После его слов в комнату забежала Хеда.
– Нарминэ! – воскликнула девушка, – слава Аллаху, ты жива!
– На, выпей, – черноволосая девушка с мешками под глазами протягивает стакан с водой. Опустошив один стакан, я прошу принести ещё.