– Идем? – спросил папа, стоя у порога.
– Идем, – довольная киваю.
Это был первый раз за год и четыре месяца, когда я переступала порог квартиры сама – на своих двух, а не на двух колесной каталке. Не знаю, почему, но в этот момент я чувствовала некую тревогу и тревожность. Было страшно, был страх некого неизвестного и необузданного. Несмотря на раннее время, на улице было довольно большое количество детей, взрослых и конечно пройти незамеченной, как бы мне этого не хотелось мне не удалось.
– Ой смотри, это же Нарминэ! – воскликнула одна, сидящая на скамейке перед домом. Она была соседкой и, пожалуй, единственной, которую я не знала – лишь знала, что мы соседи.
– Это Нарминэ? – восклицали и спрашивали друг друга люди.
– Нет, или да?
– Она ходит?
– Говорили же, что она на коляске инвалидной будет сидеть всю жизнь. А тут на тебе, – рассуждала другая соседка. Все смотрели, рассуждали, но лишь двое посмели подойти – одноклассницы.
– Барев, – поздоровались со мной подошедшие две одноклассницы.
– Нармин, джан, – начала светловолосая Мариам. Её волосы были каштанового цвета, а концы окрашены в белый.
– Ты встала? Поздравляю ахи, – сказала вторая.
– Мерси девочки, мерси². – Кратко поблагодарила я и направившись в машину, где уже сидел папа и ждал меня.
– Какое хорошее радио! – воскликнул папа, как только я села в машину и захлопнула дверь.
– Что за радио? – поинтересовалась я, в то время, как по колонкам прозвучала песня Мавра Мкртчяна.
– Армения джан – называется, толи радио джана, – пожимает плечами, а я улыбаюсь. – Я только включил и не расслышал названия, но что-то в этом роде.
– Пап, – он посмотрел на меня. – Ты – авели, сирум ем кез³.
– Анчап сирумем, им луйснес,⁴ – ответил мне он, смотря прямо в глаза.
На такой добродушной ноте мы отправились к врачу. Кто же знал, что это будет последний день, минута, секунда мгновения, когда мы с отцом можем быть вместе, как прежде. Как всегда были и могли бы быть. Если бы не череда ситуаций из прошлого и на данный момент истории настоящего…
– Добрый день, – поздоровались мы с врачом, зайдя в его в кабинет.
– Добрый, – ответил нам врач не отрываясь от заполнения бумаг. Но стоило ему поднять свой взгляд, как его глаза практически выпали из орбит. – Нарминэ?! – он встает из своего рабочего места и подходит ближе. – Ты ходишь? – удивленно спрашивает он, не веря своим глазам.
– Да, – ответила я, с улыбкой на лице при виде удивления врача. – Я хожу.
– Но как? – задает вопрос он, не понимая происходящего. – Это конечно хорошо, но как такое возможно? Все анализы были в норме, но показатели были не в лучшем состоянии, как и ваше здоровье.
– Представляете доктор, – вмешался папа, – она сегодня утром взяла и встала – сама.
– Ничего себе! Это фантастика.
На тот момент мне самой казалось это фантастикой. Но сейчас спустя годы, по сей день я не понимаю, чему был шокирован так сильно врач. Он сам говорил, что есть все шансы, что я встану на ноги. Возможно, его шокировал результат: один год и четыре месяца. В то время, как есть и те, кто сидит на инвалидной коляске несколько лет – имея при этом потрясающие анализы и все.
– Ну раз вы уже ходите, то это просто чудесно и прекрасно. Сдайте ещё анализы, чтобы мы могли убедиться, что с твоим здоровьем Нармин, абсолютно все хорошо. И после, я надеюсь, мы с вами уже не увидимся в стенах этой больницы, – он мило улыбнулся. – А где—нибудь в другом месте, с радостью.
«Простой армянский намек, причем прямой. Хоть прикрыл бы его чем—нибудь…» – думала я и на моем лице появилась широкая улыбка, вызванная моими собственными мыслями.
– Да, конечно, – согласился папа.
– С радостью, – поддержала отца.
Сдав все анализы и попрощавшись со всеми, мы направлялись в папина любимую машину.