В палате советуюсь с сёстрами, как мне завтра найти сестру Мейер для пост-тестового консультирования больной. Одна из сестёр:
– Я могу консультировать. Вы всё сделали неправильно – тест на ВИЧ не может быть срочным.
– Ну, это уж мне решать – может быть срочным или не может, поскольку мне это нужно для решения вопроса – оперировать или не оперировать больную сегодня.
После перепалки пришли к обоюдному согласию, что срочность теста обоснована, а администрация госпиталя должна обеспечить претестовое консультирование больных специально тренированным персоналом 24 часа в сутки.
Иду к больной:
– Мадам, я на КТ нашёл нечто, о чём я хотел бы проконсультироваться с радиологом. Этого нечто хватает мне для отказа от бариевой клизмы и операции. Я вам дам бактрим для лечения вашего поноса.
– Я его уже пила несколько дней – никакого эффекта.
Сам себе думаю: «Может она всё знает???»
– Мадам, у вас хронический колит…, а при нём проводят очень долгое и терпеливое лечение. Увидимся завтра.
Звоню частному хирургу:
– Доктор Лоуэн, а как ты действуешь в частной практике?
– Я сам сообщаю больному.
– Меня завтра будут пытать отец и любовник этой дамы. Ты сообщаешь в таких случаях?
– Да, я сообщаю больным результат исследования крови. А потом направляю их в Hope clinic (городской центр по СПИДу).
У меня ещё 16 часов дежурства, потом полный рабочий день – не выпить, блин! Может, и правда, на аспирин перейти???
На другой день я нашёл сестру Мейер, которая провела посттестовое собеседование по всем ЮАРовским правилам:
– Ваш ELISA-тест на ВИЧ оказался реактивным. Но это скрининговый тест, он не очень достоверен. В этих случаях есть два варианта: либо сделать более достоверный тест на ВИЧ – Western Blot, либо повторить тест ELISA через 3 месяца. К сожалению, в провинциальном госпитале мы не имеем возможности сделать Western Blot, но в частной лаборатории его делают. (Сейчас в нашем провинциальном госпитале Western Blot-тест делают больным всей провинции.)
Выписали мы больную с рекомендацией обратиться за дальнейшими советами в Hope clinic – такое учреждение по СПИДу.
Я с ней ни словом не обмолвился по поводу её ВИЧ-инфицированности – запомните эту важную деталь для дальнейших событий!
Где-то через неделю приходит эта самая девица ко мне на поликлинический приём и просит меня подписать бумагу, в которой говорится, что больная такая-то обследована в провинциальном госпитале на ВИЧ-инфицированность: ELISA-тест оказался положительным.
Без всякой настороженности и с состраданием я подписал бумагу и ещё раз попытался пациентке дать немного надежды:
– Это только скриннинговый тест. Повторите его: может, он будет отрицательным.
А ещё через месяц я получаю бумагу, предписывающую мне явиться в суд в качестве свидетеля по делу «Мисс G. против провинциального госпиталя».
Эта самая мисс решила подзаработать: «Мне сказали, что я «положительная», а пошла в частную лабораторию – мне сказали, что я «отрицательная». Мне нужно 100 000 рандов за моральный ущерб!!!»
Переговоры с адвокатами, призванными защищать госпиталь:
– Доктор Рындин, ваша подпись под бумагой, в которой вы подтвердили, что госпитальная лаборатория дала «положительный» тест ELISA, является основным документом против госпиталя…
Опущу детали… За четыре последующих года было два заседания суда, на которых меня терзали: что и как… На одном из них я не выдержал и сказал:
– По-моему, миссис G. должна быть счастлива тем, что я не стал выполнять ненужную ей операцию по рекомендации смотревших её Джи Пи. Вместо этого она стала на путь попытки выжимания денег из ситуации, заложенной в фальш-позитивном результате теста ELISA; такие фальш-позитивные результаты возникают у определённого небольшого процента обследуемых больных.
В ответ на это адвокат миссис G. встал в стойку:
– А вам известно, что через месяц после выписки из провинциального госпиталя больную оперировал другой врач – он произвёл ей аппендэктомию?