Впрочем, как оказалось, Цинь Су интуитивно сделала верную ставку. Заговор против Верховного Заклинателя — это ничуть не менее интересно, чем чужие семейные тайны. Судя по шепотку, вновь пронесшемуся над залом, заклинателей весьма заинтриговала личность человека, отправившего бывшую служанку выступать перед Советом кланов со столь драматической историей.
— Я не знаю, — покачала головой Бицао в ответ на посыпавшиеся на нее вопросы. — Я никогда его не видела… Меня просто попросили рассказать все, что я знаю!
— Рассказать? Сейчас? — Цинь Су покачала головой. — Ты хоть понимаешь, насколько беспомощно это звучит? Моя мать умерла более десяти лет назад! Мы с Цзинь Гуанъяо женаты вот уже одиннадцать лет! Если, как ты говоришь, все это время я была замужем за родным братом, то почему ты молчала? Почему позволяла длиться такому страшному греху?
— Но госпожа рассказала все ему!.. — пискнула была Бицао, но Цинь Су ее перебила:
— Мне! — воскликнула она. — Если бы это было правдой, рассказывать надо было мне! Отец! Отец, скажите: разве я была когда-либо слабой? Разве вы или матушка ставили меня так низко, чтобы скрывать от меня правду? Отец… неужели и вы поверите этому наглому навету?
В глазах Цинь Су не было слез, и голос ее не дрожал. Цзинь Гуанъяо не мог не восхищаться тем, каким сейчас было ее лицо: торжественным, строгим и лишь самую малость печальным. О, он тоже умел делать такое лицо и очень любил это использовать. Сейчас он имел возможность полюбоваться на воплощение оскорбленного достоинства со стороны.
Цинь Цанъе покачал головой.
— Разумеется, нет, милая, — произнес он убежденно. — Ты была, есть и всегда будешь моей дочерью, кто бы какую сплетню ни пытался придумать.
— А ты? — Цинь Су обернулась к Сы-Сы. — Ты тоже принесла сюда какую-нибудь грязную байку?
Цзинь Гуанъяо мысленно поморщился, внешне сохраняя нейтральное выражение на лице с налетом усталости. С его точки зрения А-Су совершенно зря привлекла внимание ко второй свидетельнице, о которой — возможно — все уже успели позабыть. У Сы-Сы информация имелась, возможно, пострашнее, чем у Бицао.
— Нет, — вдруг усмехнувшись, произнесла та, разглядывая Цинь Су с бесстыдным любопытством. — Мне пытались заплатить, но я не взяла денег. Я никому и ничего не должна.
— И за что же тебе хотели заплатить?! — выкрикнул кто-то из зала.
— За рассказ об А-Яо, разумеется, — Сы-Сы усмехнулась шире, отчего шрамы и вовсе окончательно исказили ее лицо. — Должна была напомнить всем, кто он и откуда. Но, думаю, он и без того это отлично помнит. Верно, А-Яо? У тебя всегда была прекрасная память.
Пока она говорила, Цзинь Гуанъяо пребывал в растерянности. Сы-Сы, без сомнения, должна была сейчас рассказать, как именно умер его отец. А вместо этого она несет какую-то чушь…
Нет, понял он в следующий момент. Не чушь.
Сы-Сы не могла знать, какого именно мужчину ее с подругами пригласили затрахать до смерти. Она никогда не видела Цзинь Гуаншаня — не видела она и Цзинь Гуанъяо, прятавшегося за занавеской. Он едва успел шмыгнуть туда, случайно разглядев в толпе приведенных Сюэ Яном проституток Сы-Сы. Уже тогда он понял, что ее он казнить не сможет — и при этом она была единственной, способной его узнать. Спрятав от Сы-Сы свое лицо, он решил, что она никогда не сумеет провести параллели между сыном своей лучшей подруги и заказчиком странного и страшного убийства.
Но сейчас даже идиоту было ясно, что рассказ Бицао, изложенный перед Советом кланов, был направлен против Цзинь Гуанъяо. А Сы-Сы, несмотря на недостаток образования, дурой не являлась. Если от нее тоже нужна была история, то не оставалось сомнений, что целью и этого выпада окажется именно он.
И Сы-Сы, прежде готовая обвинять своего пленителя и убийцу своих подруг, в последний момент предпочла промолчать. Она даже сделала больше: выдав за причину своего присутствия перемывание старых, всем давно известных костей, она обесценила рассказ Бицао чуть ли не больше, чем это сделала Цинь Су. От осознания этого Цзинь Гуанъяо резко выдохнул и едва не сполз со своего трона.
— Глава ордена? — встревоженно склонился к нему управляющий. Беспокойство этого человека было вполне понятно: возвышенный Цзинь Гуанъяо, при смене власти он почти наверняка потеряет свое почетное положение.
Цзинь Гуанъяо едва заметно качнул головой и заставил себя выпрямиться.
— Я помню тебя, Сы-Сы, — произнес он негромко и очень мягко. В зале воцарилась тишина. — И я рад тебя видеть.
— Я тоже на тебя посмотреть хотела, — хмыкнула Сы-Сы. — Вот только гляжу, ничего хорошего тебе заклинательство не принесло. Выглядишь препаршиво, да и гадюшник у вас тут, судя по всему, еще хуже, чем у нас в борделе.
Кто-то в зале издал нервный смешок, после чего с места вдруг поднялся Лань Сичэнь. Лицо его было бледным и строгим, и вновь начавшиеся было переговоры тут же смолкли. Гусу Лань безмерно уважали, и, несомненно, многие заклинатели смутились, осознав, что именно сейчас пришлось выслушивать главе самого благочестивого ордена.
— Предлагаю перенести Совет кланов на завтра, — сухо произнес Лань Сичэнь. — Сегодняшнее заседание, не успев начаться, превратилось в балаган. К тому же глава ордена Цзинь нездоров, ему следует отдохнуть. Как и госпоже Цзинь после всех перенесенных ею потрясений.
Обычно мягкий голос Лань Сичэня прозвучал сейчас жестко и настойчиво. После его заявления заклинатели дружно склонились к мысли, что сегодня им продолжать действительно не стоит, и лучше уж начать Совет завтра заново.
========== Глава 29 ==========
Несмотря на то, что больше всего ему хотелось оказаться сейчас подле А-Яо, Лань Сичэнь вынужден был покинуть зал вместе с остальными заклинателями. В коридорах ему пришлось раскланиваться и обмениваться вежливыми фразами с теми, кто жаждал пообщаться с ним, и, хоть Лань Сичэнь старался не задерживаться нигде надолго, эти короткие, но многочисленные остановки изрядно затруднили его передвижение.
Лишь спустя некоторое время ему удалось прорваться к Благоуханному Дворцу. Туда посторонних не пускали, но глава ордена Лань, разумеется, не считался посторонним с тех пор, как место главы ордена Цзинь занял А-Яо. Лань Сичэнь, как всегда, прошел сквозь внешние двери беспрепятственно, а последовать за ним никто не смог.
Внутри царила привычная тишина. В быту А-Яо не любил суеты, и даже слуг здесь бывало ровно столько, сколько необходимо для поддержания помещений в достойном виде. А в такое время коридоры и вовсе оказались пусты.
Лань Сичэнь почти дошел до дверей в спальню А-Яо, когда неприметная дверца гардеробной приоткрылась, и чья-то рука почти втянула его внутрь. Это было настолько неожиданно, что Лань Сичэнь даже и не подумал сопротивляться. Он лишь открыл рот, чтобы спросить, что они тут делают, когда Су Миншань, скрывавшийся в гардеробной, приложил палец к губам и кивнул на чуть сдвинутую панель, ведущую в спальню. Судя по доносившимся оттуда голосам, разговор, в котором участвовало несколько человек, шел полным ходом.