— Добрый день, дамы. У вас есть что сказать Совету кланов?
— Да! — осмелев, вышла вперед Бицао. — У меня есть что сказать, Цзинь Гуанъяо!
Он удержался от того, чтобы бросить взгляд в сторону своего тестя. Тот, несомненно, тоже узнал бывшую служанку своей жены и теперь задавался вопросом, что ей потребовалось от Совета. Цинь Цанъе безумно обожал свою дочь — но переживет ли эта любовь испытание, которое ее ожидало? К зятю, в отличие от покойной жены, Цинь Цанъе тоже относился неплохо. Он не был обрадован сватовством Цзинь Гуанъяо, но со временем сумел принять выбор дочери. К тому же Цинь Цанъе оказался среди тех, кто оценил и полностью разделил политику Верховного Заклинателя. Цзинь Гуанъяо было искренне жаль, что его тестю вот-вот предстоит узнать неприглядную правду о любимой жене и том, кого он когда-то уважал как сюзерена и друга.
Бицао тем временем окончила свой рассказ. По нему, разумеется, выходило, что ее бедная госпожа никому не могла довериться: ни мужу, которого любила и боялась расстроить, ни Цзинь Гуаншаню, которого опасалась, ни, тем более, дочери, которую не желала смутить и напугать. Она нашла в себе силы рассказать все лишь Цзинь Гуанъяо, переложив тем самым решение на его плечи — и, конечно же, подлец Цзинь Гуанъяо не соизволил ничего предпринять, чтобы уберечь сестру от позора, а себя — от противоестественной связи. Это не было удивительно: Цзинь Гуанъяо как никто привык, что в любых конфликтах он неизменно оказывается крайним. То, что он действительно умел находить выход из многих трудных ситуаций, отнюдь не означало, что он небожитель и может совершать чудеса одним мановением пальца, — но до этого никому не было дела. Цзинь Гуанъяо, с точки зрения большинства людей, был рожден для того, чтобы решать чужие проблемы, а если он этого не делал, то, разумеется, исключительно в силу своей мерзкой натуры.
— Что вы на это скажете?! — прозвучал голос из глубины зала.
Цзинь Гуанъяо позволил себе на мгновение прикрыть глаза. Всегда находится шавка, которая первой смело тявкнет из толпы, — и вот уже за ней последует лавина.
— А что на это можно сказать? — фразу настолько сняли у него с языка, что Цзинь Гуанъяо искренне удивился тому, что произнес эти слова не он сам.
Поспешно открыв глаза, он увидел, как в зал величественно вплывает Цинь Су. Та прошла по центру и остановилась возле застывших обвинительниц. Будучи ниже каждой из них по росту, Цинь Су выглядела настолько царственно, что никому бы и в голову не пришло смотреть на нее свысока.
— Тебе не стыдно, Бицао? — Цинь Су посмотрела прямо в лицо бывшей служанке своей матери. — Ты уже приходила ко мне с этой грязной сплетней, а теперь трясешь ею перед Советом кланов?
— Н-но… — растерянно пробормотала Бицао. — Молодая госпожа, это правда! И вы ведь тогда поверили мне!
— Ты сбила меня с толку! — резко, хотя и не повышая голоса, парировала Цинь Су. — Я была обеспокоена болезнью мужа, а ты напомнила мне про мать и про сына. Я доверяла тебе, Бицао, помня, как тебя любила моя мать! А ты…
Ее голос понизился еще сильнее, и заклинатели, сидевшие вдалеке, даже начали привставать на своих местах, чтобы ничего не пропустить.
— А, ты, оказывается, — продолжился Цинь Су таким ледяным тоном, что казалось странным, что стены зала еще не покрылись инеем, — продала ее любовь и память о ней.
— Молодая госпожа, я бы никогда не посмела! — Бицао упала перед нею на колени, умоляюще заламывая руки.
— Красивый браслет, Бицао, — Цинь Су сделала шаг в сторону, чтобы запястье бывшей служанки стало лучше видно всем. Бицао попыталась одернуть рукав, но было уже поздно. — И дорогой. Даже мне не зазорно было бы надеть такой. Я знаю, моя мать оставила тебе кое-какие средства за верную службу, но даже их всех не хватило бы на покупку такого.
— Это… это мне подарили… — смутилась Бицао, все еще продолжая бессмысленно натягивать рукав на запястье. — Просто на память…
— Чтобы сохранить память? — любезно поинтересовалась Цинь Су. — Или чтобы подменить ее?
По залу прокатился вздох. Госпожа Цзинь очень редко показывала свой характер. Многие уже даже забыли, что когда-то она была неплохой, подающей большие надежды заклинательницей. Однако семейная жизнь пришлась ей по вкусу больше и, положа руку на сердце, ни у кого не повернулся бы язык упрекать ее. Цзинь Гуанъяо знал, что их считают едва ли не лучшей парой Поднебесной, а Цинь Су завидовали многие заклинательницы. Не то чтобы кто-то из них так уж мечтал стать его женой, но положение его жены им очень нравилось.
Однако характер у Цинь Су, несомненно, был. Цзинь Гуанъяо наконец рискнул бросить взгляд искоса на своего тестя и увидел, как Цинь Цанъе выпрямился и, приосанившись, расправил плечи. Несомненно, сейчас он гордился своей девочкой.
— За какую-то побрякушку, — продолжала тем временем Цинь Су, — ты взялась ввести всех в заблуждение. Я помню, мой муж никогда тебе не нравился — в этом ты поддерживала мою мать. Но неужели твоя неприязнь сильна настолько, что ты так легко готова очернить матушкино имя и саму память о ней?
— Но госпожа Цинь была ни в чем не виновата! — не желала сдаваться Бицао. — Разве есть вина беззащитной женщины в том, что мужчина взял ее силой?
Но Цинь Су лишь покачала головой.
— Ты рассуждаешь как служанка, Бицао. Разумеется, у покойного главы Цзинь имелось множество интрижек. Однако моя мать не была ни слабой женщиной, ни слабой заклинательницей. Дамы! — обратилась Цинь Су к заклинательницам, собравшимся на Совете. — Кто-нибудь из вас считает себя слабее мужчин?
По залу пронеслись легкие смешки. Женщины-заклинательницы ни в чем не уступали мужчинам. И талисманами, и мечами они владели на высшем уровне, и физическому совершенству своего тела времени уделяли ничуть не меньше. Сравнить заклинательницу с какой-нибудь забитой и зашуганной крестьянкой — это значило ее унизить.
— Мы можем быть нежными, можем быть мягкими, — продолжила Цинь Су. — Можем выбрать посвятить жизнь тем, кого любим. Но это лишь увеличивает наши силы, а не уменьшает их. Моя мать была хорошей заклинательницей. Моя мать любила моего отца. Моя мать гордилась мною. И тем не менее ты утверждаешь, что я — дитя ее величайшего позора?
Цзинь Гуанъяо готов был аплодировать своей супруге стоя. Он сам не сказал бы лучше. Впрочем, Цинь Су изрядно помогало то, что многие ей симпатизировали, а ее отца — уважали.
— Но это правда, молодая госпожа! — Бицао уже не могла сдерживать слез. Она затравленно огляделась, а потом потянулась к подолу Цинь Су, но та сделала шаг в сторону.
— Что правда? — вкрадчиво спросила Цинь Су. — Что моя мать столько лет скрывала постыдную тайну, не рассказала о ней даже мне, ее дочери, — но перед самой смертью решила вдруг раскрыться тебе? Чтобы потом, десять лет спустя, ты пришла трясти перед Советом кланов сказкой, купленной за блестящую побрякушку?
— И какой момент ты выбрала! — презрительно скривив губы, Цинь Су не дала Бицао вставить ни слова. — Когда мой муж, превозмогая тяжкую болезнь, продолжает исполнять свой долг перед своим орденом и всеми заклинателями! Ведь, конечно же, только смуты и взаимных подозрений нам всем как раз и не хватает! А может, кто-то узнал, насколько вредно ему сейчас волноваться, и тебя послали, чтобы довести его до смерти?
Здесь, на взгляд Цзинь Гуанъяо, Цинь Су несколько переигрывала. Кажется, артистичность досталась по наследству им всем. Скользящий взгляд в сторону делегации Цинхэ Не подтвердил, что Мо Сюаньюй от души наслаждается спектаклем, устроенным сестрицей. Цзинь Гуанъяо возблагодарил всех известных ему богов за то, что Мо Сюаньюй больше не находится в его теле. Какой фарс они с Цинь Су сейчас могли бы разыграть на пару, страшно было даже представить.