— Как куда? — искренне удивился Мо Сюаньюй. — Ритуал проводить.
— Какой ри… — начал было Цзинь Гуанъяо и осекся. В его животе все сжалось в тревожный комок: неужели их задача наконец-то сошлась с ответом?
— Нет! — вскинулся со своего места Лань Сичэнь, до которого, несмотря на ошарашенное состояние, тоже дошел смысл действий Мо Сюаньюя. — Как можно?!.
— Эргэ… — повернулся к нему Цзинь Гуанъяо, все еще машинально придерживая Мо Сюаньюя за плечи. — Вспомни город И! Вспомни дюжину мальчишек, которых привели в гости к Сюэ Яну! Который, возможно, покинул отведенное ему поместье тоже не по своей собственной воле…
— Там был наш А-Лин! — встрепенулся Мо Сюаньюй, подскочив на кровати. — Яо-гэ, эта тварь хотела убить нашего А-Лина?
— И других мальчиков тоже, — кивнул Цзинь Гуанъяо и посмотрел Лань Сичэню прямо в глаза. — Эргэ, там были и ваши ученики! Больше половины юных адептов были из Гусу Лань!
Лань Сичэнь прикрыл глаза. Мо Сюаньюй притих в объятиях Цзинь Гуанъяо, лишь бормотал что-то невнятное о том, что он обязательно отомстит.
— Эргэ, — негромко позвал Цзинь Гуанъяо, — я могу понять то, что Хуайсан хочет уничтожить меня. Месть за близкого человека — это естественно. Я даже могу понять то, что он хотел уничтожить А-Лина, хотя мой племянник тут совершенно ни при чем: когда умер дагэ, ему и двух лет еще не исполнилось! Но отдать дюжину учеников самых разных орденов на растерзание маньяку — и для чего? Для того, чтобы показать миру, что орден Цзинь, отказавшись когда-то казнить этого маньяка, якобы потакает ему и по сей день?
— Эргэ! — видя, что Лань Сичэнь не открывает глаз, уже громче воззвал к нему Цзинь Гуанъяо. — Ты чистый и светлый, ты не понимаешь… Но я — понимаю. И даже А-Юй понимает… Когда у тебя что-то получается провернуть, это безумно воодушевляет. Одно-единственное удавшееся убийство вселяет в душу уверенность: я могу. Мне доступно. Я безнаказан. Это страшно, эргэ, правда! Надо иметь огромную силу воли, чтобы вовремя остановиться…
— Эргэ… — Цзинь Гуанъяо выпустил Мо Сюаньюя из кольца своих рук и опустился на пол рядом с Лань Сичэнем. — Меня когда-то остановил ты. Перед тем, как сделать что-то, я каждый раз думал: действительно ли это необходимо? Действительно ли это необходимо настолько, что я готов в случае разоблачения рискнуть тем, что твоя улыбка, обращенная ко мне, померкнет? И это держало меня. От скольких соблазнов я ушел, понимая, что не хочу превращаться в человека, которого ты не сможешь любить. Я совершил только то, что было совершенно необходимо, то, без чего я не выжил бы, не выдержал, не справился…
— Но, эргэ, — продолжал Цзинь Гуанъяо умоляюще, — у Не Хуайсана, кажется, нет подобного маяка. Он считает себя обиженным — и верит, что может обижать весь мир в ответ. Неважно, какие фигуры стоят у него на пути — он сметет их, даже не заметив.
Лань Сичэнь наконец открыл глаза, и они, с полопавшимися капиллярами, покрасневшие, сейчас выглядели совершенно больными.
— Боль порождает боль, эргэ, — уже совсем тихо добавил Цзинь Гуанъяо. — Я убил брата Хуайсана… Нет, не отворачивайся! Я убил его, и ты это знаешь. По всем законам Хуайсан имеет право мстить мне. И он мстит. Сегодня на Совете кланов он объявит всему миру о том, кто я и что сделал. Он расскажет о дагэ. Возможно, расскажет о Цинь Су и нашем сыне. Не знаю, что ему еще известно, — но не сомневаюсь, что если он что-то знает, то расскажет и об этом.
— Эргэ, — Цзинь Гуанъяо поймал взгляд Лань Сичэня и закончил, глядя ему прямо в глаза. — Эргэ, вопрос в том, кого ты выберешь. Ты сейчас единственный, кто стоит между мною и моим крушением, возможно, моей смертью. Не Хуайсан подвел меня к пропасти, и ему достаточно лишь легонько толкнуть меня, чтобы я свалился в нее. Но, эргэ, он сделает это не сам. Тебе придется подтвердить его показания — или же лгать перед лицом всех заклинателей. Он уничтожит меня твоими руками, ибо врать ты не умеешь и не сможешь. Эргэ… Он наказывает нас обоих! Меня — за то, что я сделал. Тебя — за то, что ты не сделал.
— Тебя, — почти беззвучно, одними губами прошептал Лань Сичэнь.
— Что? — растерянно взмахнул ресницами Цзинь Гуанъяо. — Меня?..
— Я выбираю тебя, — устало вздохнул Лань Сичэнь и вдруг, притянув Цзинь Гуанъяо к себе, сжал его так крепко, что из легких вышел весь воздух, а ребра подозрительно затрещали.
Но Цзинь Гуанъяо был не против.
Цзинь Гуанъяо уже достаточно давно не бывал в этой отдаленной части подземелий Башни Золотого Карпа, однако нервничал он не поэтому. Лань Сичэнь настоял на том, чтобы сопровождать их с Мо Сюаньюем, хотя в его присутствии не было никакой необходимости. Собственно, необходимости не было и в присутствии Цзинь Гуанъяо, однако он хотел успокоить самого себя видимостью, что хоть как-то контролирует непредсказуемого безумного братца.
Сейчас Мо Сюаньюй ползал по полу, попутно ворча что-то про непослушные ноги, и, что хуже, руки. Магическое поле, вычерченное его кровью, выходило кривоватым, но, к счастью, все же технически верным. Цзинь Гуанъяо пристально следил за ним, каждое мгновение напоминая себе не вмешиваться, и едва не подскочил на месте, когда его сзади обвили чьи-то руки.
Лань Сичэнь встал за его спиной и приобнял, мягко прижимая к своей груди. Цзинь Гуанъяо вздохнул поглубже — и почти сумел расслабиться. В конце концов, чертеж у Мо Сюаньюя выходил достаточно правильным, сам Цзинь Гуанъяо по-любому должен был вернуться в собственное тело… А дальше можно уже будет потягаться с Не Хуайсаном на равных. Хотя, конечно, предпочтительнее окажется, если тягаться ни с кем не придется.
— Нужно желание, — вскинул вдруг голову Мо Сюаньюй. — Чтобы закрепить обмен, этому телу надо что-то сделать.
Цзинь Гуанъяо на мгновение даже растерялся. Он понимал, что подойдет любой пустяк, однако пребывал в таком душевном раздрае, что ничего толком на ум не шло.
— Загадайте поцеловать меня, — попросил Лань Сичэнь, не выпуская Цзинь Гуанъяо из объятий, и Мо Сюаньюй скривился.
— Ладно, — вздохнул он все же. — Я вам должен за первый раз… Так что, Яо-гэ, тело закрепится за тобой окончательно, когда переспишь с главой Лань!
И, прежде, чем они успели сказать ему что-либо, он хихикнул и настолько быстро, насколько мог, завершил ритуальное магическое поле. Это было последнее, что увидел Цзинь Гуанъяо прежде, чем в глазах у него потемнело, а сам он обвис в руках Лань Сичэня.
Сознание возвращалось медленно и как-то неохотно. Все тело было тяжелым и ощущалось едва ли не чужеродным. Ноги лежали непослушными колодами, а пальцы, касающиеся пола, казались негнущимися палочками. Пол, кстати, был ужасающе холодным, да еще и сыроватым.
— … Я бы вот здесь сделал по-другому, — ворвался внезапно в разум Цзинь Гуанъяо подозрительно знакомый пронзительный голос. — Но, впрочем, и так тоже можно. Только неудобно как-то. Но ладно, вам виднее… Эй, Цзэу-цзюнь, ты меня вообще слушаешь?
Цзинь Гуанъяо понял, что Лань Сичэнь никого не слушает, в тот момент, когда сильные руки очень бережно приподняли его от пола и переложили на теплые колени. От удовольствия ощущать это человеческое тепло, Цзинь Гуанъяо счастливо вздохнул, и в следующий момент почувствовал, как его лицо усыпают легкие, почти невесомые поцелуи.
— А-Яо! — срываясь, шептал голос Лань Сичэня. — А-Яо! Ты очнулся? Пожалуйста, скажи, что с тобою все хорошо?