— За что? — всхлипывая и шмыгая носом, в который раз вопросил Мо Сюаньюй. Длиннющие ресницы его намокли и казались сосновыми иголками. — Что я ему плохого сделал? Зачем он меня отравил?
— Вы говорите, у вас онемели ноги? — переспросил у него Лань Сичэнь. — А все остальное?
— И остальное! — плаксиво отозвался Мо Сюаньюй. Он с трудом поднял руку и повертел ею. Пальцы по-прежнему гнулись плохо. — У меня даже язык с трудом ворочается!
Насчет языка Лань Сичэнь мог бы поспорить: все же причитал и жаловался Мо Сюаньюй весьма успешно. Однако для того, кто всегда был весьма подвижен, Мо Сюаньюй действительно держался чересчур скованно.
— Я могу предположить, что это все же не яд, — задумчиво произнес Лань Сичэнь, и тревожный взгляд А-Яо тут же устремился к нему. — Кажется, я догадываюсь, что это было… хотя и не понимаю, зачем.
— Когда лечат ранения тела, — продолжил Лань Сичэнь, — то пациента обычно погружают в сон. Никто не желает причинять лишней боли человеку, и без того пострадавшему. Однако когда речь идет о лечении духовных каналов…
Он прервался и судорожно вздохнул. За время войны с Цишань Вэнь ему пришлось насмотреться на подобные случаи более чем достаточно, но привыкнуть к ним оказалось еще сложнее, чем к физическим травмам.
— Порванные меридианы и поврежденные золотые ядра невозможно исцелять, когда пациент находится в бессознательном состоянии, — тщательно подбирая слова, выдавил из себя Лань Сичэнь. — Заклинатель должен контролировать свою силу и свою ци, иначе подобная операция не только не поможет, но даже и навредит ему. Однако находиться в сознании во время такого вмешательство в организм — это ужаснейшая боль, во много раз превосходящая боль физическую. А целителям при этом важно, чтобы пациенты не дергались и не мешали им работать.
— Ты хочешь сказать, — нахмурился А-Яо, — что то, что дали А-Юю было…
— Парализатор, — кивнул Лань Сичэнь. — Он обездвиживает тело на сутки или более — меньше операция на меридианы не длится, это очень трудоемкий процесс, — однако позволяет разуму оставаться в сознании.
— Но разве такое средство должно вызывать рвотный рефлекс? — удивился А-Яо.
— Нет, — Лань Сичэнь против воли слегка улыбнулся. — Просто, во-первых, с парализатором в принципе не рекомендуется принимать пищу: все силы тела заклинателя в момент операции должны уходить на поддержку золотого ядра и течения ци, не отвлекаясь на физиологические процессы. А во-вторых, подозреваю, от количества сладкого, съеденного молодым господином Мо за один раз, плохо стало бы любому без всякого парализатора.
— Вы злой и жестокий, — простонал Мо Сюаньюй. — Мне плохо!
Лань Сичэнь, убедившись, что дело не в яде, выбрал среди припасенных лекарств нужное и вручил ему пилюлю, успокаивающую желудок.
— Однако нет худа без добра, — заявил он, глядя, как Мо Сюаньюй снова жадно глотает воду. — Вы очистили свой желудок почти сразу после приема парализатора, и лишь небольшая его часть успела всосаться в кровь. Если бы не это, вы бы сейчас лежали абсолютно неподвижным бревном, будучи не в силах пошевелить даже пальцем.
— Но зачем? — вновь хлюпнув носом, спросил Мо Сюаньюй. — Я что, кому-то мешал?
— Мешал я, — заявил А-Яо. — Но я тоже не совсем понимаю, при чем тут парализатор. Разве яд не был бы более уместен? Вчера все видели, насколько «я» в плохом состоянии — а сегодня уже умер. Вряд ли бы кто-нибудь удивился. Если только не…
Он вскинул взгляд на Лань Сичэня.
— Паланкин, — негромко сказал А-Яо. — Он навел нашего игрока на мысль, что с моей «болезнью» все не так однозначно.
Лань Сичэнь согласно кивнул: он тоже подумал именно об этом. Помолчав немного, А-Яо добавил:
— Пока он верил, что я болен, он еще мог предлагать мне выбор. В конце концов, если смерть все равно грозит из-за угла, то почему бы и не умереть, сохраняя хотя бы свое доброе имя и хорошую память о себе? Но я бы все равно мучился, выбирая… Однако стоило ему заподозрить, что тут дело нечисто, как он вспомнил, что я никогда и ни за что не расстанусь с жизнью добровольно. Я буду бороться за нее до последнего вздоха.
— Тебя хотели лишить возможности предпринять что-либо в последний момент, — согласно кивнул Лань Сичэнь, внутренне содрогаясь. Разум их противника и правда был изощрен и по-темному гениален.
— Я должен был просто лежать и наблюдать за тем, как мир вокруг меня рушится, — поджал губы А-Яо. — Не в силах ни сделать что-либо, ни даже сказать. Кукла, ожидающая своего неминуемого конца.
— Но… — опомнился вдруг от подступающего к горлу ужаса Лань Сичэнь. — Не Хуайсан? Не Хуайсан — тот, кто дал молодому господину Мо это зелье?
— А я говорил, что это он, — проворчал Мо Сюаньюй. — А вы все только посмеялись!
Лань Сичэнь снова переглянулся с А-Яо. Предположение все еще казалось ему невероятным, однако А-Яо выглядел задумчивым.
— А знаешь, эргэ, А-Юй вполне может оказаться прав, — произнес он наконец очень медленно, тщательно подбирая слова. — Не Хуайсан действительно знает меня очень… очень хорошо. Когда я был всего лишь помощником дагэ, мы с Хуайсаном общались часто и много. Мы ровесники, и оба в Нечистой Юдоли выглядели несколько… чужеродно. У нас было так много общих интересов, что разговоры текли сами собой. Пожалуй, по молодости я выболтал ему о себе больше, чем кому бы то ни было — но никогда не беспокоился об этом, ибо кто слушает Хуайсана? Уж точно не его брат и не суровые воины Цинхэ Не. Но те его хотя бы любили, а все прочие заклинатели еще и презирали. Хуайсан всегда был милым и безопасным…
А-Яо вскинул встревоженный взгляд на Лань Сичэня.
— Видимо, именно так думал и обо мне Вэнь Жохань, поворачиваясь ко мне спиной.
По позвоночнику Лань Сичэнь прошелся холодок, который лишь усилился, когда все еще слабый, но ставший вдруг ниже и словно бы темнее голос Мо Сюаньюя произнес: