— Ненавижу! Ненавижу его!
========== Глава 26 ==========
Это открытие не укладывалось у Цзинь Гуанъяо в голове.
Хуайсан! Не Хуайсан! Незнайка! Позор всех заклинателей, утомительный балабол, вечно несчастный и растерянный — но такой по-своему родной. Не то чтобы глупый, но до крайности рассеянный и ленивый, увлекающийся и по-своему тонко чувствующий — Не Хуайсан был безобидным младшим братом. Впрочем, «младшим» он являлся чисто номинально: разница между Цзинь Гуанъяо и Не Хуайсаном составляла всего три месяца. Однако стоило им оказаться рядом, как Цзинь Гуанъяо неизменно ощущал себя так, будто под его опеку вручили трогательное и беззащитное маленькое существо.
Когда-то Цзинь Гуанъяо казалось, что с убийством дагэ он оказал Не Хуайсану своеобразную услугу. От его наблюдательности не ускользнуло, что братья, несмотря на все свои различия, крайне привязаны друг к другу, однако привязанность Не Минцзюэ подчас пугала не меньше, чем его же ненависть. Считая, что он действует во благо младшего брата, Не Минцзюэ отчаянно пытался переломить его восприятие, а вместе с этим — переломать все, что ему дорого. Сколько дней и сколько ночей Хуайсан рыдал в объятиях Цзинь Гуанъяо, жалуясь на сожженные книги, на сломанные веера и порванные чересчур изысканные на взгляд дагэ шелковые наряды? Сколько жалоб на саблю и на изматывающие тренировки было выслушано? Сколько страхов по поводу слишком буйного поведения дагэ успокоено?
Цзинь Гуанъяо не обольщался: Не Хуайсан оплакивал своего родного брата вполне искренне. В конце концов, тот вырастил его, худо-бедно заменив отца, и, несмотря на личное мнение по поводу самосовершенствования с саблями, Хуайсан неизменно восхищался Не Минцзюэ. Однако потом, когда первое горе отболело и утрата потеряла свою остроту, Не Хуайсан должен был вздохнуть свободнее. Над ним перестала висеть вечная угроза, больше некого было бояться и не от кого прятаться. Цзинь Гуанъяо знал, что в Цинхэ Не любили своего нового главу: пусть немного снисходительно, свысока — но все же любили. В Нечистой Юдоли у Хуайсана не было недоброжелателей, орден Не служил ему с готовностью, не плетя ни интриг, ни заговоров. А за советами и помощью Хуайсан всегда мог обратиться к нему или к Лань Сичэню.
Наверное, он все же ошибался.
Когда-то Цзинь Гуанъяо был уверен, что невозможно бояться и любить одного и того же человека, однако годы показали, что и он иногда немного тоскует по Не Минцзюэ. Конечно, не по тому, каким тот был перед смертью, и уж тем более не тому, кто скинул его с лестницы… Однако тот Не Минцзюэ, который когда-то протянул ему руку и первым проявил свою несколько грубоватую, но все же искреннюю заботу, вспоминался с теплом. У Не Хуайсана, разумеется, подобных светлых воспоминаний о брате должно было быть несравнимо больше…
— …А-Яо, но это же невозможно! — встревоженный голос Лань Сичэня выдернул Цзинь Гуанъяо из потока размышлений. — Хуайсан не способен!..
— Откуда нам знать, — медленно произнес Цзинь Гуанъяо, — кто и на что способен? Люди бывают непредсказуемы, эргэ.
— Но Хуайсан!.. — Лань Сичэнь почти схватился за голову. — Он учился у нас два года — и ни разу так и не сдал дяде итоговый экзамен! Если Вэй Усяня изгнали за поведение, то с Хуайсаном дядя вынужден был признать, что его в принципе нереально научить чему-либо! У него и золотое ядро еле-еле сформировалось, он на сабле даже в воздухе не держится!
— Зачем ему сабля, если есть темное заклинательство? — проворчал с кровати Мо Сюаньюй. — Я вот тоже на мече не держусь, у меня его и нет вовсе. Но ритуал-то у меня получился!
У Цзинь Гуанъяо все внутри похолодело. В его голове стремительно начала складываться картина: словно мельчайшие детали мозаики под руководством умелой руки вдруг сами собой начали собираться в единый образ.
— Вэнь Цюнлинь! — прошептал он. — Как же я сразу не догадался!..
— Вэнь Цюнлинь? — нахмурился Лань Сичэнь. — Призрачный Генерал? При чем тут он?
Цзинь Гуанъяо покачал головой. Он уже все видел и все понимал, но пребывал в ужасе от того, какую аферу за своей спиной он пропустил.
— Вэй Усянь поднял Вэнь Цюнлиня из мертвых, — прошептал он непослушными губами. — Сумел вернуть ему разум и осознание самого себя. Самый сильный и опасный лютый мертвец все же во многом сохранил в себе прежние человеческие черты.
Цзинь Гуанъяо помедлил немного, машинально облизнув враз пересохшие губы. Мо Сюаньюй пододвинул к нему кувшин с остатками воды, и Цзинь Гуанъяо залпом выпил последние капли. Лань Сичэнь молчал и смотрел выжидающе.
— Когда отец велел брату и сестре Вэнь прийти в Башню Золотого Карпа, — тщательно подбирая слова, продолжил Цзинь Гуанъяо, — он казнил только Вэнь Цин. Вэнь Цюнлиня он отдал Сюэ Яну для опытов. Отец хотел заполучить армию лютых мертвецов, таких же, как Призрачный Генерал: отличающихся от обычных людей лишь неуязвимостью и бесстрашием. И — безграничной преданностью.
— Однако, — вздохнул Цзинь Гуанъяо, — у Сюэ Яна ничего не вышло. Он даже верность Вэнь Цюнлиня не сумел перевести на себя. Чтобы укротить его, понадобились зачарованные гвозди, вбитые в голову — только так удалось удержать Призрачного Генерала от того, чтобы разнести нам все подземелья… а может, и всю Башню.
— Зачарованные гвозди… — машинально повторил Лань Сичэнь. — Это не те, что Цзинь Лин вынул из головы даочжана Суна?
— Да, — кривовато усмехнулся Цзинь Гуанъяо. — Увидев управляемого лютого мертвеца, я первым делом вспомнил о Призрачном Генерале. У Сюэ Яна не получалось повторить достижение Вэй Усяня, и даже мертвецы, созданные им самим, подчинялись ему только посредством таких гвоздей. Предоставленные самим себе, они становились бесконтрольными. Я посоветовал А-Лину пошарить у даочжана в голове — и угадал.
— И все-таки… — нахмурился Лань Сичэнь. — При чем здесь Хуайсан?
— Так он что же, своего брата поднять хотел? — до Мо Сюаньюя, как ни странно, дошло быстрее. Возможно, потому, что тот был начисто лишен моральных предрассудков.
— Вполне вероятно, — кивнул Цзинь Гуанъяо. — Эргэ, получается, Хуайсан любил дагэ больше, чем мы могли предположить. Он любил его так сильно и так желал его возвращения, что рискнул использовать темный ритуал в попытке поднять его. Однако Вэй Усянь совершенно кошмарно вел свои записи: часть там записана крайне неразборчиво, а часть — не описана вовсе. Потому-то отцу и понадобился в свое время Сюэ Ян: тот уступал Вэй Усяню, но тоже был умным и весьма изобретательным. Многое из того, что из записей узнать не удалось, он доработал самостоятельно.
Подумав, он добавил:
— Сюэ Ян, по крайней мере, хотя бы додумался до гвоздей. Хуайсан же, судя по всему, либо не дошел до этой мысли, либо не успел воплотить ее в жизнь, либо просто хотел, чтобы дагэ оставался самим собой, без всякого управления. Однако ему не хватило ни знаний, ни навыков, чтобы поднять столь же совершенного мертвеца, как Вэнь Цюнлинь. И вместо пусть и не живого, но вполне осознающего себя дагэ на волю вырвался жаждущий моей крови лютый мертвец.
Лань Сичэнь обессиленно опустился на циновку. Судя по всему, обрушившаяся на него информация оказалась чересчур шокирующей. Цзинь Гуанъяо понимал его и сочувствовал ему: если уж он сам проникся симпатией к Не Хуайсану, увидев его в шестнадцать лет, то что должен был чувствовать Лань Сичэнь, наверняка хорошо помнивший совсем еще маленького мальчика, младшего братишку своего лучшего друга?
Цзинь Гуанъяо не знал, как утешить своего названого брата — и будут ли сейчас уместны хоть какие-нибудь слова утешения. Однако повисшую в воздухе неловкую тишину прервал Мо Сюаньюй, начавший сползать с кровати. Тело все еще слушалось его не слишком хорошо, он чуть не навернулся с приступки, и Цзинь Гуанъяо пришлось его подхватить.
— Куда тебя несет? — проворчал он, с неудовольствием отмечая, что бока его тела округлились.